– Даже не думай, Огненный Танцор, я свои задания выполняю четко. И не рискую своей доброй славой. – Ринальди грязно улыбнулся ему. Эта улыбка эхом отозвалась на лице стеклянного человечка.
Ночь наполнилась искрами. Они посыпались с деревьев. Огонь ощущал ненависть Сажерука и не желал его слушаться. Он хотел принести ему книгу, вырвав ее огненными языками из рук Ринальди. Нет.
– Посмотрим, как быстро она сгорит? – Ринальди поднес книгу к пасти огненного волка, и тот нетерпеливо к ней потянулся. – Ты пойдешь со мной, связанный, но невредимый, или я скормлю картинки твоих любимых твоим же домашним животным. Что скажешь?
Было ли хоть раз в жизни хорошей идеей – не послушать Нияма? Нет. Ни разу.
– Давай-ка, отзови их назад! Я уже начинаю терять терпение. – Голос Ринальди становился угрожающим. – Или мне скормить твоим зверям хотя бы пару страниц?
Он раскрыл книгу и провел ножом по пергаменту.
– Может, вот эту, на которой изображена твоя дочь? Или страницу с твоей женой?
Огонь рвался его сожрать. Еще никогда прежде Сажерук не ощущал в себе такой ярости. Пламя не хотело его слушаться, когда он ему приказал, и Ринальди приставил нож к странице, на которой виднелась Брианна, хотя стеклянный человечек пронзительно протестовал.
Тени. Сажерук позволил им наполнить свое сердце, и пламя превратилось в сажу на дороге, чтобы умереть, как и его надежда на то, что история еще может закончиться хорошо.
Ринальди стряхнул с книги несколько хлопьев пепла и сунул ее в заплечный мешок.
– Это было рискованно. Я бы даже сказал, легкомысленно. Тебе следовало бы знать, я равнодушен к книгам. На мой вкус, они слишком болтливы, но в этой хотя бы есть картинки. – Он требовательно махнул Сажеруку: – Слезай с коня. Давай-давай!
Сажерук не стал тратить силы на возражения и оборону, когда Ринальди связал ему руки за спиной.
– Мертвым тебя было бы легче транспортировать, ну да ладно. Орфей хочет получить тебя живым.
Ринальди помог Сажеруку снова взобраться на коня и пронзительно свистнул. На его свист из-за деревьев вышел его собственный конь.
– Я уже не раз бывал инструментом мести, – сказал он, связывая лошадь Сажерука со своим конем. – Но представления о ней Орфея меня впечатлили. Я ему сказал: «Давай я перережу горло твоему Огненному Танцору. Зачем лишние хлопоты? Убить его и забыть!» Но нет! Книга! Серые картинки! – Он очень похоже подражал голосу и интонациям Орфея. – Мне, говорит, он нужен живой, Ринальди! Признайся честно, Огненный Танцор. Если бы у тебя был выбор: быть тебе с перерезанным горлом или картинкой в книжке… Разве бы ты не выбрал картинку?
– Заткнись, Ринальди! – заверещал стеклянный человечек. – Орфей не любит, когда выбалтывают его планы, а в этом случае особенно.
– Бла-бла-бла, Стекляшка, – равнодушно ответил Ринальди и указал на дорогу, по которой Сажерук приехал из Омбры: – Я тебе еще не рассказывал, что я организовал комитет по торжественному приему твоего лучшего друга, а, Огненный Танцор? Я, правда, позаботился и о том, чтобы его задержали в Омбре. Но он же Черный Принц, а я не из тех людей, которые недооценивают своих противников. Вообще-то он должен был тоже сидеть в этой книжке, поэтому ему ни в коем случае не стоит показываться в Грюнико живьем. Итак, в последней таверне я рассказал паре солдат, что вскоре на этой дороге ожидается принц с черным лицом и полным сундуком денег. – Он сплюнул. – Мои песни ему, вишь, не понравились. Очень глупо с его стороны. Бальдассар Ринальди такое не прощает.
Сажерук на мгновение закрыл глаза. Вот и пошла прахом его попытка защитить Нияма. Когда Ринальди повернулся к нему спиной, чтобы вскочить на коня, Сажеруку удалось хотя бы разжечь пламя из искр, которые еще тлели на дороге. Он сформировал из огня крохотную птичку, но когда она вспорхнула, это не ускользнуло от острых глаз стеклянного человечка.
– Ринальди! – Он тыкал пальцем в небо: – Он посылает Принцу предостережение!
Ринальди сощурил глаза и посмотрел вслед огненной птичке.
– Погаси ее! – крикнул он Сажеруку. – Иначе ты знаешь, что будет!
Птичка рассыпалась на сноп искр, а Ринальди подошел к Сажеруку и так ударил его кулаком в солнечное сплетение, что тот скрючился над шеей лошади.
– Это была твоя последняя попытка поиграть с огнем! – прошипел он. – В следующий раз сгорит картинка твоей дочери. Ты мое слово знаешь.
Сажерук ощутил вкус огня на языке. Пламя хотело перекинуться на липкие прядки волос Ринальди и спалить с его лица злорадную усмешку. Но он не только связал Сажеруку запястья за спиной.
Он вспомнил тот день, когда Каприкорн сжигал последние экземпляры
