– Не все зависит от ваших желаний, – холодно ответила лисица. – Но что бы ни случилось, Лилия одна из нас и может рассчитывать на нашу помощь, как только она ей понадобится.
Баптиста недоверчиво хрюкнул.
– Может, и хорошо, что они здесь, – шепнула она ему. – Мы не знаем, насколько тесно Орфей связан с Читающей Тени.
Что он мог на это возразить?
Сажерук уже почти не чувствовал связанных рук, хотя ему и удавалось время от времени согреть их парой искр. Встречный ветер без труда пронизывал его одежду, а затяжной ливень теперь то и дело чередовался со снегом или градом. Единственным преимуществом холода было то, что у Ринальди пропадала его словоохотливость. Он любил хвастаться убийствами, которые совершил. Убийство Бальбулуса он расписывал особенно подробно, и Сажерук даже почти проникся состраданием к иллюстратору Виоланты. Почти.
Стеклянный человечек, по-прежнему сидящий между ушами его лошади, наверное, меньше всех страдал от холода. Мерзнут ли вообще стеклянные человечки? Казалось, что да. Сланец зарылся глубоко в гриву коня, и его пронзительный голос лишь изредка прорезал вой ветра и шум деревьев, простирающих свои ветки над дорогой, словно лес желал отвоевать назад ту землю, которую люди у него забрали.
Ринальди хранил книгу в заплечном мешке. Он иногда доставал ее, чтобы подразнить Сажерука, и разглядывал картинки. Ему доставляло удовольствие громко возвещать, как ему нравится Брианна, и снимать при этом урожай бессильной ярости Сажерука.
Стеклянный человечек вынырнул из конской гривы. За пеленой дождя прорисовывались серые очертания городской стены и ворота, над которыми красовался герб, упомянутый в серой книге. Стражники помахали им копьями, как только опознали Ринальди, а его пленника оглядели лишь с умеренным интересом. Улицы города были не такие узкие и кривые, как в Омбре. Сажерук видел расписанные фасады, резьбу на коньках крыш, обитые серебром ворота и сводчатые галереи, которые защищали пешеходов от дождя и снега… Грюнико был состоятельным городом. Еще бы. Иначе бы Орфей не выбрал его в качестве своей резиденции.
Копыта лошадей скользили по обледенелым булыжникам мостовой, а их дыхание превращалось в холодном воздухе в белый пар, как и дыхание людей, которые укрывались в сводчатых галереях от ветра. У одной девушки сдуло с головы капюшон, отороченный мехом. Волосы ее были такие же огненно-рыжие, как у Брианны, и боль пронзила замерзшее сердце Сажерука.
Да, как? Сажерук в этой долгой ледяной скачке имел достаточно времени, чтобы подобрать слова, которыми, возможно, заставит Орфея освободить остальных. Не проболтался ли ему трубадур? Не собирался ли Орфей вчитать в эту книгу и его, Сажерука? И какой же мир ждал бы его в сером цвете? Смог бы он снова вызывать огонь? Праздные вопросы. Ринальди больше ничего не выдавал, и Сажеруку оставалось лишь молиться, чтобы Ниям вырвался из приготовленной ему засады.
Переулки, по которым они ехали, становились все уже, а там, где Ринальди наконец спрыгнул с коня, бедные домишки лепились один к другому так тесно, что даже лучик света не пробивался между ними на мостовую. Неужто Орфея покинуло его счастье? Если он поселился здесь, то сомневаться в этом не приходилось. Какая-то старуха недоверчиво высунула голову из-за двери, в которую постучался Ринальди. Они обменялись несколькими неразборчивыми словами. Ринальди вернулся к своему коню и снова вскочил в седло.
– Что такое? – крикнул стеклянный человечек. – Орфея нет дома? Но нас-то прислуга все равно должна впустить!
– Его здесь больше нет, Обломок! – бросил ему через плечо Ринальди. – У твоего господина и мастера теперь более изысканный адрес!
Сажерук оглянулся назад. Старуха все еще смотрела им вслед. Почему Орфей жил в таком убогом домишке?
Улицы снова становились шире и состоятельней, и они наконец выехали на площадь, адреса на которой, несомненно, ценились высоко. Ринальди обыскал взглядом большие дома и потом натянул вожжи перед дверью, портал которой был обит серебром еще расточительнее, чем все остальные. Слуга, как раз полировавший это серебро, раболепно склонил голову, увидев Ринальди, и бросил на Сажерука любопытный взгляд.
