Рабочие, конечно, использовали снег как повод опоздать. К счастью, стук их молотков и их дурацкие песни доходили к нему наверх лишь приглушенными. И что за дурацкая потребность – петь во время работы? Бесконтрольные выделения в виде сентиментальности, больше ничего. У матери Орфея тоже была такая привычка, когда она варила еду или шила. Сам-то он взял себе имя знаменитого певца только из убеждения, что его голосу не потребуется ни мелодии, ни бряканья инструмента. Ах, какие глубокие мысли сегодня посещали его, несмотря на все неприятности. Да, он был замечательный, необыкновенный человек, даже если прошедшие годы временами заставляли его сомневаться в этом. Но… они миновали.
Орфей оглядел комнату, которая теперь служила ему не только кабинетом, но и убежищем, оплотом тайн, что так быстро снова сделали его жизнь насыщенной красками.
Пюпитр для письма у него был от торговца мебелью, которого Орфей шантажировал не оплаченными в другом городе долгами. Пюпитр очень подходил к комнате, которая была раз в шесть больше его прежнего рабочего угла, и только вчера Орфей обнаружил в нем еще пару умело скрытых потайных ящичков. Когда он сидел за гигантской столешницей и брал в руки перо, то чувствовал себя князем, который готовится издать приказ по войску или подписать смертный приговор. Ну да, временами это он и делал. Один торговец лесом покончил с собой, получив от него письмо. Дурак! К счастью, деньги за молчание заплатила его жена, стоило Орфею в своем следующем письме указать на то, что она годами бездействовала, зная о бесчинствах супруга.
О да, кто бы мог подумать, что город Грюнико не знал недостатка в грязных тайнах! И разве Орфей, в конце концов, не выполнял благородную задачу, выманивая эти темные секреты из укрытия?
Он хранил шкатулку со всеми тайнами, которые ему открывало перо, под одной из плиток пола. Может, его осторожность была преувеличена, но ему доставляло удовольствие стоять на этой плитке и вызывать в памяти испуганные лица. Письма Орфея тоже были проявлением власти. Каким опьяняющим было это знание! И ему не приходилось, как раньше, прилагать усилия и сшивать вместе слова Фенолио, чтобы получилась история. Нет. Он должен был лишь повторять то, что разоблачало перо, приправив это парой присущих случаю вежливых слов.
– Орфей! – Чья-то рука нетерпеливо стучала в его запертую дверь. – Отгадай, кто здесь.
Кто посмел?
– Я вернулся, господин! – послышался за дверью голос Сланца. – Ваш план…
– Заткнись, стеклянный человечек! – перебил его прогорклый голос. – Это мы ему расскажем, когда он перестанет нас держать под дверью, как просителей каких-нибудь.
Ринальди! И как он мог сразу не узнать этот голос? В ушах зашумела кровь.
– Книга у вас?
– Обижаете!
Орфей бросил взгляд в окно, где белые вершины гор вздымались в небо над крышами Грюнико. Первый акт его мести осуществился! Сейчас он будет держать ее в руках, эту маленькую книжку, наполненную похищенными сердцами. Второй акт скоро последует. Орфей поспешил к двери, расписывая себе, как Сажерук будет стучаться в его обитый серебром портал с посеревшим от отчаяния лицом. Таким же серым, как лица его жены и дочери! О, какое сладостное это будет мгновение! И оно уже недалеко.
– Подождите меня в приемном зале! – крикнул он через дверь. – Рудольф вам его покажет.
Ничьей ноге нельзя ступать в его святая святых, тем более разбойнику Ринальди.
Трубадур разразился проклятиями, но шаги его постепенно стихли. Орфей подошел к зеркалу, которое висело у двери. Существовала ли когда-нибудь месть, так гениально спланированная? Он наградил себя улыбкой и поправил серебряные очки. Эту историю он еще сделает своей. О да.
Стены бывшего бального зала были теперь безукоризненно белые, но художники пока работали над лепниной на потолке, где резвились фавны, играющие на флейтах. Орфей велел сбить всю эту вакханалию и заменить ее на гипсовые перья. Ах, как это славно – снова стоять в окружении собственных стен, настолько высоких, что потолок, который они несут, больше не задевает макушку.
Ринальди ждал, опершись на строительные леса. Он встретил Орфея грязной улыбочкой, которой всегда отмечал очередное выполненное задание. Бальдассара Ринальди, это Орфей понял давно, интересовало только собственное мнение относительно его работы, стихов и, собственно, прочих дел.
– Оставьте нас одних! – приказал Орфей рабочим, которые отбивали с потолка фавнов. – Через полчаса можете снова приняться за работу. За опоздание вычту из вашей оплаты.
Покидая зал, их мастер метнул в его сторону мрачный взгляд. Орфей ему не платил, потому что знал благодаря перу, что он заключил картельный сговор с двумя другими художниками в Грюнико, чтобы держать одинаково высокую цену. Узнай про это цеховой мастер города – про лицензию художника можно будет забыть. Получал ли кто-то от слов большее удовольствие, чем Орфей, когда вечерами при свете свечи писал свои элегантные шантажирующие письма? Нет.
– Где стеклянный человечек? Я надеюсь, ты привез его в целости и сохранности. Он скоро мне понадобится.
