– Что еще за волнение? – прошипел он. – Ведь все это затевалось только ради Огненного Танцора! Ну и вот, он сидит теперь у вас в подвале, и вам для этого даже пальцем не пришлось шевельнуть. Он принадлежит вам за скромную плату в десять серебряных талеров сверх оговоренного.
Орфей смотрел на его потасканное лицо, онемев от гнева. Он напишет его имя своим пером. О да. Ему больше не надо бояться Бальдассара Ринальди.
– Ты все испортил! – сказал он постепенно окрепшим голосом. – Убирайся отсюда, и чтоб я тебя больше никогда здесь не видел, или я скажу Граппе, чтобы он отрезал тебе уши, как свинье!
Ринальди открыл рот – и снова его закрыл. Сланец на всякий случай спрятался за стойкой строительных лесов. Бесполезный стеклянный человечек!
– Вы пожалеете о том, что сделали Бальдассара Ринальди вашим врагом!
Орфей прямо-таки ощутил в голосе Ринальди нож.
Тот резко повернулся и зашагал к двери.
– Пожалею? Да я испытаю великое облегчение, когда отпадет необходимость врать, какой ты одаренный поэт! – крикнул Орфей ему вслед. – А твои песни? Я никогда особо не ценил музыку, но твоя была для моих ушей пыткой, не сравнимой ни с чем.
В руке у Ринальди был нож, когда обернулся в последний раз.
– Ты пожалеешь об этом дне, Орфей Гемелли, – сказал он угрожающе тихим голосом. – И я спою мою песню на твоей могиле.
Он захлопнул за собой дверь с такой силой, что один из полуразбитых фавнов отвалился от потолка и разлетелся на осколки в ногах у Орфея.
– Я правда пытался его отговорить, господин! – Сланец решился высунуться из-за стойки лесов.
Орфею пришлось сунуть руки в карманы, чтобы не схватить его и не расшибить о стену. Но стекляшка еще понадобится ему для последнего акта. Кроме того, Сланец знал о нем все, а новый стеклянный человечек, может быть, нашел бы его злобу не такой восхитительной.
– Лучше не разочаровывай меня еще раз, – сказал он. – Поверь мне, ты пожалеешь!
Рудольф прибежал на зов Орфея, как всегда запыхавшийся.
– Пленник, которого привел Ринальди, – он заперт в подвале?
– Да, господин. В той же камере, где была девушка. Хромая девушка, которая…
– Да-да. Скажи Граппе, пусть приведет его наверх, в мой кабинет, как только стемнеет.
К тому времени рабочие уже уйдут, и ночь, возможно, придаст этому последнему акту атмосферу, о которой Орфей мечтал.
Стеклянный человечек все еще следил за ним с озабоченной миной, когда шаги Рудольфа уже стихли за дверью.
– Ты так любил жаловаться, что задания, которые я тебе даю, слишком скучные, – сказал Орфей. – Ну вот, сегодня ночью у тебя будет возможность доказать, что ты способен на большее.
Тут Сланец заморгал – беспокойно и вместе с тем с любопытством, взбираясь тем временем ему на плечо.
– Я жду не дождусь, господин, – сказал он, цепляясь стеклянным пальцем за бархатный воротник Орфея. – Вы же знаете, как долго я мечтал о возможности доказать вам, что я могу гораздо больше, чем красиво писать буквы и топать ногами по свежим чернилам ваших учениц. Ринальди сделал почти невозможным для меня изучить искусство Великого Бальбулуса. А разве был бы какой-то вред, если бы он во время нашего долгого пути давал мне иногда почитать ту книгу, которую мы для вас наполнили? Но мне все же удалось несколько раз в нее заглянуть, и я готов. О да. Мои руки тоскуют по кисточке и перу, и я сгораю от нетерпения увидеть ваш новый кабинет!
Разве говорил бы стеклянный человечек все это, знай он, что больше никогда не покинет эту комнату? Пожалуй, нет. Но Сланец был единственным, кто посвящен в тайны богатства и могущества своего господина, и Орфею совсем не нравилось думать, что он с этим знанием снова будет бегать по переулкам Грюнико.
Новый стражник Орфея был гораздо моложе и сильнее, чем тот грубый дубина, который так дурно подыграл Фариду, но в молодых глазах Граппы гнездилось такое же равнодушие к боли других. Сажерук видел лишь то, как он убил мышку, но этого оказалось достаточно, чтобы составить о нем представление. Убийство было ремеслом Граппы, а работать лучше всего быстро и не размениваясь на чувства.
