Сажерук не знал, ночь ли, день стоит за каменными стенами, когда Граппа отомкнул дверь и махнул ему рукой «на выход». Огненный Танцор обмотал путы на руках так, чтобы стражник не заметил обожженные концы веревки. Стояла ночь, Сажерук увидел это, как только вышел из подвала. Внутренний двор, где днем работало множество мастеров, теперь был пуст, но верхние этажи галереи освещали факелы. Они отбрасывали свой беспокойный свет на парапет лестницы и придавали дому вид театра, который только и ждал его выступления.
Слуга выскользнул из двери за колоннами и с любопытством проводил Сажерука взглядом, пока Граппа вел его к широкой лестнице, ведущей наверх. Что этот слуга о нем слышал? Мол, этот негодяй предал Орфея? Или он думал, что Орфей его, как ту девушку, что спала до него на соломе, продал Читающей Тени, с которой вел дела? Сажеруку почудились в изможденном лице слуги сочувствие и вопрос, что же произойдет с арестантом в конце лестницы.
Об этом Сажерук спрашивал и себя.
Они поднялись на второй этаж. Граппа был настороженной тенью, пока они не остановились перед тяжелой дверью, украшенной серебряной буквой «О». Факел, который горел рядом, нашептывал Сажеруку приглашение, искушая призвать пламя себе на плечи и взять с собой за дверь огненную куницу. Но пока у Орфея книга, об огне придется забыть.
– Войдите.
Как часто он мечтал о том, чтобы никогда больше не слышать этот голос!
Орфей постарел. И хотя его всегда отличало юношеское лицо, теперь это было лицо постаревшего юноши. В бороде, которой он пытался придать своим чертам некоторую солидность, теперь поблескивала седина. Одежда Орфея, как и вся комната, в которую привели Сажерука, говорила о богатстве. Сюда поместились бы три дома Роксаны. Высокие окна открывали панораму заледенелых крыш Грюнико и силуэты гор, освещенные во мраке ночи лунным светом, а на письменном столе из темного дерева, стоящем посреди комнаты, Сажерук смог бы устроить целое представление. Возле одного из окон примостился письменный пюпитр размером поменьше. На нем стоял стеклянный человечек – между кружкой с кисточками и склянкой серой краски. Сланец злорадно улыбнулся Сажеруку.
– Надеюсь, ты смог немного подогреться в наших подвальных покоях, Огненный Танцор. – Его голос звучал как острие ножа по стеклу.
– А ты сегодня выступаешь явно не в качестве разбойника и вора? – ответил Сажерук. – Уж постарайся! Твой младший брат Яспис пишет такие красивые буквы.
Сланец сжал губы.
– Сними с него путы, Граппа! – приказал Орфей. – И потом оставь нас одних. Никаких посетителей не впускать. И под словом «никаких» я имею в виду «никаких». Оставайся на страже у двери.
Граппа кивнул и достал нож, чтобы перерезать путы. Орфей издал легкий смешок, когда Граппа с недоумением уставился на обожженные концы веревки.
– А ты чего ждал, он же Огненный Танцор, – усмехнулся Орфей. – Иди уже! Он не станет поступать опрометчиво. Не правда ли?
Сажерук видел на лице Орфея ту же смесь из ненависти и любви, которая искажала его черты в последнюю их встречу.
Орфей запер дверь, расправил плечи и повернулся к Сажеруку.
– Ринальди все испортил. Я хотел, чтобы ты явился ко мне по своей воле. Ведь ты бы пришел, да?
Сажерук ожидал триумфа, насмешки и издевки, но на мгновение ему почудилось, что он видит перед собой одинокого, несчастного мальчишку, который когда-то в далеком мире, в библиотеке маленького городка, прочитал об Огненном Танцоре.
– По своей воле? Ты отнял у меня все, что я люблю.
– А что мне оставалось? Разве это не ты первым отнял все у меня? – Орфей, не дожидаясь ответа, отвернулся и подошел к письменному столу.
Это была она. Всего лишь маленькая, серая книжка, и сердце Огненного Танцора было у нее в плену.
Орфей взвесил ее на ладони, как будто боль могла что-то весить. Потом раскрыл и полистал, будто разглядывая картинки.
– Вы же все меня забыли, так? Глупый Орфей, который пошел в услужение не тому господину. Но я всегда знал, что буду отомщен. Расквитаюсь со всеми, а в первую очередь с тобой. О да. Я ждал, когда у вас все будет хорошо, как будто ничего не случилось. И тогда, – он хлопнул ладонью по развороту книги, – я их всех изловил. Одного за другим, и вы ничего не смогли с этим сделать.
Он по-прежнему любил слушать свои собственные речи.
– Что тебе толку от них в книге? – Сажерук попытался придать своему голосу дружелюбие, выбрал доверительный тон спутника, которого Орфей видел в нем раньше. – Отпусти их, а меня впусти вместо них. Мы же были лучшими друзьями, когда я сидел в книге, так?
– Друзьями? – Орфей впился в него взглядом, будто не мог по-настоящему поверить, что после всех этих лет он действительно стоит перед ним. Но затем пришла ненависть. Он побледнел. – Обманщик! Ты никогда не был моим другом. Я твоим был, а ты меня предал! Но теперь это не важно. Прошло и забыто. Поскольку есть новая книга!
Он закрыл ее и прижал к груди.
