– Других я никогда не отпущу. Все они меня предали. Удерживающее их колдовство необратимо, потому что именно таким я его и заказал: неотменимое наказание. Но ты сможешь примкнуть к ним, потому что я и тебя вчитаю в эту книгу. Ты самый худший из всех! Поэтому я пожелал видеть своими глазами, как ты становишься тенью, ничем иным, кроме серой краски на бледном пергаменте! Я уверен, это вышибет из тебя и огонь. Разве кто-нибудь когда-нибудь слышал о сером пламени? Такой цвет имеет только пепел.
Сажерук посмотрел на кружку с кисточками, которая стояла на письменном пюпитре у окна, и на склянку, которая казалась наполненной дымом. Стеклянный человечек принялся помешивать серую краску.
– Йехан был прав, – сказал Сажерук. – Это картинки, не слова. Они тебя больше не слушаются! Поэтому Ринальди смог меня поймать, хотя книжка рассказывает об этом иначе. Деревяшки, убитый миниатюрист… Что же это за колдовство, за которое ты платишь юными девушками?
Орфей покраснел как школьник, который впервые прочел любовный роман.
– Разумеется, они меня еще слушаются! – Он выдавил из себя смех. – Оглянись! Как ты думаешь, откуда у меня все это богатство? Мои слова могущественнее, чем когда бы то ни было. Весь Грюнико дрожит от страха перед ними.
Он, кажется, сам верил тому, что говорил.
Ведь он не лгал? Сажерук обнаружил, что ему это безразлично. Он чувствовал усталость от долгого пути и плена. Но еще сильнее, куда сильнее, было чувство, к которому за долгие годы одиночества в другом мире он почти привык: изнуряющая тоска по тем, кого он любил. Он решился. Орфей его не отпустит. Значит, Сажерук хочет туда, где были они все.
– Мне все равно, как ты это устроишь, – сказал он Орфею с нетерпением в голосе и с тоской по огню, который не мог вызвать. – Чего ты еще ждешь? Отправь меня в книгу. К остальным.
Орфей уставился на Сажерука, как будто еще не был готов отпустить его, как будто сказал еще не все, что хотел. Пять лет – долгий срок, и Сажерук был уверен, что его враг расписывал себе их встречу тысячу и один раз. И вот Орфей резко повернулся и пошел к письменному пюпитру, на котором его ждал стеклянный человечек.
Орфей раскрыл книгу, пролистал до нужной страницы и остановился.
Сажерук был уверен, что там его изображение.
– Мортола и Баста, Змееглав и Ночной Кошмар… – перечислял Огненный Танцор. – И тут ты спутался с Читающей Тени, верно? Ты и впрямь имеешь дело только с мрачными обитателями этого мира. В своем мире ты вел себя так же?
Стеклянный человечек приготовился обмакнуть кисточку в серую краску. Но слова Сажерука заставили его замереть.
– Удивлен? Разве он тебе не рассказывал, стеклянный человечек? – спросил Сажерук, дуя себе в ладони. – Твой господин пришелец из другого мира. Он чужой для этой истории.
Огонь вырвался у него между пальцами и сформировал на его плече куницу.
– Ты ведь позволишь мне взять этого зверька, хоть он из огня, да? – сказал Сажерук, когда Орфей уставился на него с негодованием. – Что такое Огненный Танцор без своей куницы? Я позабочусь о том, чтобы книга не сгорела. Честное слово. В конце концов, я ведь и сам буду в ней.
Орфей как завороженный смотрел на куницу, но все же взял себя в руки и повернулся к стеклянному человечку.
– Забудь, что он сказал, и сделай то, что должен! – прикрикнул он. – Не заляпай все краской! И следи, чтобы его лицо было серым, но все-таки узнаваемым.
Стеклянный человечек нервно кивнул. Он обмакнул кисть и прикоснулся к пергаменту. Сажерук чувствовал мазки кисти, как будто кошка терлась о его кожу. Краски вокруг него становились бледнее, будто кто-то стирал их из мира, а когда он глянул на себя сверху вниз, то увидел, что руки его стали серыми. Но он все еще стоял в кабинете Орфея. Огненная куница спрыгнула с его плеча и спряталась под письменным столом. Орфей разочарованно чертыхнулся.
– Что такое? – кричал он. – Почему он все еще здесь? Рисуй его серым! – накинулся он на стеклянного человечка. – Ты все делаешь неправильно, стеклянный ты дурень!
Сланец послушно погрузил кисть в склянку, но его маленькие ручки дрожали. Дымчатая пелена заслонила Сажеруку глаза, когда стеклянный человечек снова приставил кисть к пергаменту. Его грудь наполнилась изморозью, и он больше не чувствовал свои пальцы. Но как он ни силился увидеть Роксану и Брианну – все, что его глаза различали сквозь серый туман, был Орфей.
– Я стараюсь, господин! – крикнул Сланец. – Должно быть, это не та краска. Не та, какой его писал Бальбулус. Ее надо было подмешивать к серому. Я ничего не могу с этим поделать!
Сажерук упал на колени и воздел свои бесполезные руки. Такие холодные, ничего не чувствующие. Туман перед глазами становился плотнее. Может, поэтому ему почудилось, что на лице Орфея отразилось что-то вроде раскаяния.
– Дай краске подсохнуть! – крикнул Орфей. – Разве ты не видишь, что пергамент уже пошел волнами?
Огненный зверек снова вскочил на плечо Сажерука, и от его тепла стало легче дышать. Орфей же, спотыкаясь, бросился к двери и распахнул ее.
– Граппа! – крикнул он. – Отведи арестованного обратно в подвал!
