Цвет мести полностью

– Ниям! – Баптиста призывно помахал ему, но поскольку он даже не шевельнулся, они все вернулись назад. – Чего ты ждешь? У них на постоялом дворе еще есть места, – сказал Баптиста.

– Я думаю, нам надо заночевать здесь.

Баптиста тревожно огляделся:

– Я думал, что ты падкий только на тюрьмы и крепости, – шепнул он. – Мои куклы легко добудут нам денег на рынках, если ты беспокоишься, что гостиница может оказаться не по карману.

– Я знаю этот дом, – ответил Ниям. – Только не спрашивай откуда. Он выглядит заброшенным, так почему бы нам в нем не остановиться?

Лилия с улыбкой подошла к мозаике и провела пальцами по разноцветным камешкам.

– Я думаю, это хорошее убежище, – сказала она и улыбнулась Баптисте.

– Ну ладно, как скажете, – проворчал тот и окинул фасад недоверчивым взглядом.

Баптиста напрасно старался скрыть, как ему нравится Лилия, он уже показывался ей без маски, а это всегда говорило о его чувствах.

Ржавый замок почти не оказал Йехану сопротивления. Деревянная дверь перекосилась от морозов и дождей, ее заклинило, но и с этим он справился. Следовало поторопиться, пока никто не явился в ночной переулок и не застукал их. За дверью было холодно и темно, и заросли пыльной паутины подтверждали, что дом уже давно стоял заброшенным. Он принадлежал мышам и моли. Внутренние двери тоже были окружены мозаикой, а среди простых плиток пола попадались и плитки с изображением ящерки.

У дома был даже небольшой внутренний двор, над которым простирала свои широкие ветки смоковница. Колодец под ним опять напомнил Нияму одну из историй его матери. Был однажды такой колодец, который запоминал все лица, отразившиеся в нем хоть раз. В этом колодце Ниям обнаружил только лед и вмерзшие в него листья, однако узкий кафельный фриз под его краем был сине-белый, как его мать всегда и описывала. Закаменевшие слова. Ниям так устал от битвы с дорожными разбойниками и от долгой езды, что разрешил своему сердцу вообразить, что они будут ночевать в сказке, услышанной в детстве. Утром такая мысль не пришла бы ему в голову.

Они разбили лагерь в самом большом помещении дома. Возле камина, напротив трех узких окон, выходивших во двор. Стройные колонны, подпиравшие синий потолок, были испещрены трещинами, как древесная кора, и их обвивали каменные побеги. Казалось, что обитатели этого дома хотели чувствовать себя здесь как под открытым небом. Ниям разделял такое желание.

– Рано утром я раздобуду дров, – сказал Йехан. – И провиант, конечно. Наверху я видел занавески, мы можем использовать их как дополнительные одеяла.

Лилия погладила побеги, обвивающие колонны, и посмотрела на потолок.

– Откуда тебе знаком этот дом? – шепотом спросила она Нияма.

– Из одной сказки, – ответил он тоже шепотом. – Но не выдавай меня.

Его ответ ей, кажется, понравился.

– Когда-нибудь расскажешь мне эту сказку, – тихо сказала она. – Лучшего убежища мы бы не нашли.

Она была права.

Ниям подошел к одному из окон и выглянул во двор.

Был однажды такой колодец, который запоминал все лица, отразившиеся в нем хоть раз.

Сажеруку бы этот дом тоже понравился. Только чтобы познакомить их друг с другом, надо сперва найти Сажерука.

Оно пожирало его. Серое пожирало все, чем он был. Только благодаря кунице Сажерук еще помнил о том, какого цвета бывает огонь. Попытки вызвать пламя оказались тщетны, ибо даже его голос был из пепла, а Роксана и Брианна были все так же далеко.

Время от времени приходил слуга Орфея и совал ему в рот несколько ложек супа. Он мог сесть, если не торопился и прилагал силы, но руки шевелились неохотно, словно у старика. Нет, Сажерук, скорее покойника. Однажды ему примерещилось, что в дверях подвала стоит Орфей. Но, может быть, его одурачил туман в глазах.

Сколько времени прошло с тех пор, как стеклянный человечек приставил кисточку к пергаменту? Часы? Дни? Недели? Он не мог сказать.

Что стало с Ниямом? Лежат ли они с Йеханом убитые на дороге, по которой пустились в путь ради него?

Ему было так холодно, а мир был такой пустой.

Он погрузил пальцы в огненную шерсть куницы.