– Камеристка… – Она сделала к нему шаг. – Ты влюбил ее в себя, перед тем как убить? Ее тело достали из реки. Ты вышвырнул девушку как кусок грязи.
– Я правда не знаю, о чем ты говоришь, красавица моя. Ты меня с кем-то путаешь. – Ринальди перекинул нож из одной руки в другую. – Я бы с тобой еще поболтал, но у меня на сегодняшний вечер уже назначена встреча.
Он повернулся, чтобы уйти, но она преградила ему путь.
– Я точно знаю, о чем говорю. Пару месяцев назад ты напал на одну из нас. За прядильной фабрикой в Омбре. К счастью, она сумела защититься. Но я уверена, она была не первая и не последняя.
Как она на него смотрела! Как на ядовитого червяка, который выполз из чего-то гнилого. Бальдассару очень хотелось схватить ее и научить уважению. И да, он вспомнил о той сумасшедшей за прядильной фабрикой. Он чувствовал себя тогда таким одиноким. Всего-то хотел лишь поцелуя, ну, ладно, может, чего-то большего, а что тут такого? У него потом целый день горела кожа от того, что она швырнула ему в лицо.
Лиса все еще смотрела на него. И откуда только они все берутся? Что-то в последнее время развелось в его жизни слишком много зловещих женщин.
– Этот тайный подземный ход действительно хорошо спрятан. – Она указала на решетку за его спиной. – Без твоей помощи я бы его, пожалуй, и не нашла.
Она улыбнулась, как будто умела читать его мысли. Считалось, они это могут. Ринальди попытался ее схватить, но она прижала ладони к его лицу, а когда отпрянула, вся кожа на его теле начала свербеть. Она горела, как будто отделялась от плоти. Ринальди чертыхался и пытался воткнуть нож в грудь коварной твари, но руки его не слушались, и все вокруг окрасилось в ржаво-красный цвет ее меха.
– Я дам тебе новый облик, Бальдассар Ринальди, – сказала она. – Лисы будут на тебя охотиться. В отличие от твоих жертв, у тебя будет шанс. Правда, я не слышала о случаях, когда добыче удавалось бы сбежать от лисы.
Ринальди пошатнулся и упал на колени. Спина его скрючилась. Кожа покрылась шерстью. Страшнее боли он еще не испытывал. Его пальцы выпустили когти, и рукоять ножа вдруг стала для них слишком велика.
Вольпе тоже оборотилась.
Самец крысы, пригнувшийся перед ней к земле, оскалил зубы.
– Беги! – протявкала лиса.
Отлично зная, что игра не будет долгой.
Если бы Сажерук хотя бы взглянул на него. Но нет! Огненная куница шипела на него, стоило Орфею показаться в дверях, а Сажерук продолжал лежать, отвернувшись лицом к стене. Куница его согревала. В основном она сворачивалась клубком у него на груди, да только руки ее господина были все еще серы и лежали рядом с ним словно сломанные крылья.
Почему этот вид не принес ему удовлетворения? Довольства, триумфа, победного хмеля… Орфей всего этого ожидал, но сердце было коварной, предательской штукой. Единственным, что он чувствовал, были горечь и пустота. Неужто правы оказались все те тупые премудрости о мести, которая не приносит ни малейшего удовлетворения, потому что не в силах ничего поправить?
Может, это ощущалось бы как-то иначе, если бы все прошло так, как он запланировал. Если бы Сажерук стал лишь картинкой, как все остальные, доступной всякий раз, как только Орфей открывал книгу и хотел на него полюбоваться. Но то, что лежало у него в подвале… нет. Что ему делать с этим разрушенным нечто? От Огненного Танцора осталась лишь тень. Исчез герой его детства, единственный настоящий друг, какой у него, если быть честным, когда-либо был.
