Сланец отказался убирать склянку с серой краской, как только увидел, что он может учинить с ее помощью. Даже Рудольф не хотел ее замешивать. Да будь она проклята! Что, если пойти к Читающей Тени и попросить у нее колдовства, которое прогнало бы Серое прочь и исцелило Сажерука?
Может, сходить все-таки взглянуть на него?
Он подошел к серебряному пюпитру, на котором лежала книга, всегда раскрытая, чтобы Орфей мог видеть, что сделал со своими врагами. Они расположились на страницах, словно бабочки под стеклом, пойманные и наколотые на булавку. Орфей каждый час раскрывал книгу на новой странице, чтобы всем его жертвам доставалось поровну его наслаждения, насмешки и триумфа. Сейчас такой чести была удостоена дочь переплетчика. Мегги. Такая же дерзкая и звонкоязычная, как ее отец. Орфей с наслаждением плюнул в ее серое лицо.
Это представление вернуло ему аппетит и хотя бы на короткое время позволило забыть о пленнике в подвале. Он отодвинул дверную задвижку и вышел к перилам лестницы.
– Рудольф! – крикнул он во двор. – Принеси мне поесть!
Граппа как всегда стоял у двери на страже, вытянувшись в струнку как оловянный солдатик. Этот сын забойщика скота оказался просто счастливой находкой, хотя и действовал временами грубовато. Нищие теперь держались подальше от порога Орфея, даже ремесленники во дворе работали усерднее под зорким взглядом Граппы. Он убивал каждого голубя, который осмеливался нагадить на оконный карниз, каждую мышку и паука, которые по ошибке попадали в дом, но делал он это не из любви к убийству. Уж такой любви Орфей перевидел много и знал ее признаки. Нет, Граппу, казалось, просто возмущало, если что-то поблизости двигалось без его разрешения. Убивать было для сына забойщика скота чем-то вроде уборки помещения. Иногда он даже за рабочими наблюдал с напряженным лицом. И, казалось, мог обходиться без сна. Превосходно. Да, это был идеальный стражник.
Поначалу он нанял Граппу из-за врагов, которые приносили ему письма. Но пока что дела шли на удивление гладко, и Орфей чувствовал себя вполне уверенно, вопреки беспомощному угрожающему лепету своих жертв. У Сажерука тоже больше не было друзей, которые могли бы причинить Орфею беспокойство. В конце концов, их портретами он каждый день наслаждался, раскрыв книгу. Итак, что же мешало ему спокойно спать? Угрозы Ринальди? Да, должно быть, они. Или – и эта мысль всякий раз нервировала Орфея – всему виной колдовство Читающей Тени, которое проникло в его дом в тот момент, когда Сланец замешал проклятую серую краску, и теперь медленно въедалось во все, что его окружало?
Ерунда!
Орфей нервно прислушался к звукам внизу. Может, все-таки спуститься в подвал и взглянуть на пленника?
– Господин! Взгляните на это. – Сланец стоял на подоконнике. В такие холодные ночи, как эта, площадь перед домом Орфея обычно была пуста, но сегодня… – Видите? Представление – в такое-то время! Разве это не странно? – Стеклянный человечек прижался носом к оконному стеклу.
Орфей грубо отодвинул его в сторону и протер окно рукавом. Стекло в этом мире никуда не годилось. Оно было мутное и с прожилками, но даже через эту непрозрачную преграду можно было различить фигуру, стоящую в середине площади с горящими факелами в руках.
Не был ли это…
Орфей на какой-то момент поймал себя на дурацкой надежде, что Сажерук сбежал из его подвала и приготовился к представлению. Но это абсурд! Орфей действительно обрадовался, но наивный порыв быстро схлынул, стоило ему разглядеть, что это фигура девушки.
Несмотря на холод, люди начали подходить к светлому кругу, который факелы обрисовали на мостовой. Рядом с девушкой встал мужчина. Не маска ли у него на лице?
– Ты узнаешь этих двоих? Говори же! – прикрикнул Орфей на Сланца.
