Йехан все еще плохо ориентировался в Грюнико, и потребовалось время, чтобы он нашел дорогу назад. Но когда он наконец остановился перед выветренными воротами, Хивин посмотрела на него с недоверием.
– Он давно уже стоит пустой, – сказал Йехан, извиняясь, когда стучал в дверь. – Но мы здесь развели огонь, можно будет устроить тебе постель из одеял в одной из пустующих комнат.
Хивин все еще стояла как вкопанная.
– Это бывший дом моего деда, – тихо сказала она. – После смерти родителей мы с Айешей некоторое время жили здесь. Пока дедушка не умер. Он не смог пережить утрату моего отца.
Она шагнула к мозаике и осторожно прикоснулась к разноцветным камешкам.
– Разве это не чудесно? Удод, ящерка и мышь. Они были из истории, которую мой дед очень любил. И нам рассказывал. – Она провела пальцем по контурным очертаниям ящерицы. – Он знал, что мой дядя сразу продал бы дом, поэтому завещал его мне и Айеше. Но мы могли в него въехать только после замужества. Такой здесь закон.
– Какой дурацкий закон, – сказал Йехан.
Хивин улыбнулась:
– Айеша тоже всегда так говорила. «Хивин, смотри, не выходи замуж, пока не влюбишься. И пока я не одобрю твоего жениха».
Йехан не знал почему, но он покраснел и был рад, что дверь им открыл Баптиста. Он ошеломленно взглянул на Хивин, но без вопросов жестом пригласил их войти. По его лицу Йехан понял, что Лилия и Принц так и не появились. Новости, принесенные Йеханом, не улучшили общего настроения. Баптиста и Сажерук молча выслушали описание двойника.
Пока Сажерук советовался с Баптистой, Йехан пошел вслед за Хивин. Она медленно поднималась по узкой лестнице, ведущей на чердак. Когда Йехан нашел ее, она стояла в пустой мансарде. Голые стены украшал фриз из расписных плиток. На каждой была изображена какая-нибудь птица.
– Мы с сестрой тут часто ночевали, – сказала Хивин. – Дедушка специально заказал роспись этих плиток, потому что Айеша очень любила птиц. Вечером я должна была выбрать, про какую из них она мне споет.
– Моя сестра, Брианна, в детстве скармливала птицам семена овощей, которые таскала у матери, – сказал Йехан. – Хотела, чтобы птицы научили меня летать, – так она сказала матери, когда ее застукали на воровстве.
А Бальбулус не нарисовал на странице Брианны ни одной птички. Ей было там, должно быть, очень одиноко.
– И что с ней сделал Орфей? – Хивин вопросительно взглянула на него.
Йехан еще раздумывал, как бы получше объяснить Хивин положение дел, как вдруг услышал, что кто-то вошел в дом.
У подножия лестницы стояли Принц и Лилия. Принц улыбнулся Йехану. Выглядел комедиант усталым и потрепанным. Он крепко обнял Сажерука, словно уже и не надеялся увидеть его живым. У Лилии был такой же изможденный вид. Она не была ранена, но Йехану все же почудилась в ее взгляде боль, которой ранее он не замечал. Она выглядела так, будто оставила позади долгое странствие и предпочла бы забыть о нем поскорее.
Йехан спрыгнул с лестницы и бросился ее обнимать, как вдруг в дом робко вошла незнакомка. Хивин, только взглянув на нее, с тихим восклицанием пронеслась мимо него и чуть не задушила гостью в объятиях.
– Кажется, не только нам есть что рассказать, – заметил Ниям, похлопывая Баптисту по плечу. – Как хорошо всех вас видеть. Как хорошо.
Йехан почувствовал, что Лилия дрожит, когда обнял ее.
– Она была ужасна, Йехан, – прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. – Такая страшная. А Вольпе умерла.
Сердце Нияма после поединка с Читающей Тени было настолько глухо, что он едва мог что-то чувствовать. Но на душе потеплело, когда он увидел, как сестры обнимаются и, кажется, не собираются отпускать друг друга ни на секунду. Столько слез, на сей раз слез радости. Они так же пробивались сквозь глухоту, как и облегчение от вида Сажерука: от его живого взгляда и искрящихся пальцев. Он ведь почти поверил, что друга уже не спасти. Как только Ниям мог решить, что огонь бросит в беде Огненного Танцора?
