– Что делать? Да заберите вы эту проклятую книжку и отпустите меня наконец! Она у меня в кабинете. Ее нетрудно найти. Я каждый день в ней высмеивал и проклинал ваших благородных друзей. Никого не пропустил. Вы увидите, как расползается серое – скоро их лица будет не различить. Они живые покойники, и «живыми» им быть осталось недолго.
Йехан хотел снова ринуться на него, но Сажерук его удержал.
– Скажи Айеше и Хивин, что опасность миновала. Айеша натерпелась достаточно страха, а ее сестра, возможно, сможет обработать раны Нияма и Баптисты. Ты заберешь книгу или мне сходить за ней?
– Я заберу.
Только после возвращения Йехана и девушек Ниям пришел в себя.
– Все будет хорошо, – шепнул ему Сажерук, хотя и сам не знал, что имел при этом в виду.
Хивин обследовала ногу Нияма с озабоченным лицом, а Айеша стояла рядом и смотрела на Орфея, который чертыхался в листьях, душивших его. Лилия привалилась спиной к стене и устало закрыла глаза. Она дрожала, будто от холода. Видно, многих трудов ей стоило пробудить в камне свет и жизнь.
Сажерук вызвал огонь, чтобы окружить и согреть ее цветами, пока куница устраивалась у Лилии в ногах.
Хивин удалось смягчить осиные укусы, а на сломанную ногу Нияма она наложила шину. Прогнать серое она не могла, несмотря на весь ее опыт ухода за пациентами, но Сажерук надеялся, что пламя снова начнет помогать. Лилия пробудила каменные побеги плюща, а огонь дал им горящие листья, образовавшие над ними покров. Под этим покровом они приготовили Нияму ложе, и Айеша сидела подле него, пока Хивин отлучалась в больницу для безнадежных за обезболивающими средствами.
Орфей продолжал неустанно мешать брань с требованиями его отпустить, и Сажеруку стало надоедать жужжание пленника.
– Мой лучший друг наполовину мертв из-за тебя, – шепотом сказал он ему сквозь листву. – И с твоей стороны легкомысленно постоянным криком напоминать мне о своем присутствии.
– Ах так? А чья вина, что дело дошло до этого? – огрызнулся Орфей. – Ты меня хотя бы поблагодарил за то, что я тебя вернул? Может, ты написал мое имя огнем на небесах, как я того заслужил?
– Заслужил чем? – ответил Сажерук. – Тогда я заплатил за твои услуги, а ты что сделал после того, как вчитал меня сюда? Попытался убить Фарида. Ты сговорился с Мортолой и Бастой, и вы сообща чуть не погубили Мортимера. Из твоей злобы можно было бы изготовить сотню двойников!
Ему пришлось отвернуться от Орфея, чтобы ненароком не ударить его. А отвернувшись, он понял, что Лилия слышала их разговор.
– И все это происходило в другом мире? – спросила она. Казалось, ей не составляло труда представить, что их мир был не единственным. – И как там, сильно все по-другому? – Она указала на Орфея: – Там все жители такие, как он?
Сажерук невольно улыбнулся:
– Нет. Но там по-другому. Очень много отличий.
Он был ошеломлен, что без усилий говорил с Лилией о том, о чем так долго не рассказывал даже своим лучшим друзьям. Она задумчиво посмотрела на него, и на несколько мгновений Сажеруку показалось, будто они сообща путешествуют по миру Орфея дорогой его воспоминаний. Видела ли там Лилия деревню Каприкорна и дом Элинор? Видела ли тени, которые вызывал Мортимер, и нож Басты? Чувствовала ли она его собственное израненное сердце и тоску по родине, от которой он иногда едва не терял рассудок?
Но потом она улыбнулась.
– Я думаю, с меня довольно и одного мира, – сказала она. – Тем более что он сам скрывает в себе множество миров.
Сажерук, тем не менее, заметил в ее глазах любопытство и вопрос, как бы она сама изменилась в другом мире.
– Я увидела там только людей, – сказала она. – Ни стеклянных человечков, ни травяных фей или огненных эльфов. И леса… они такие молодые. Разве леса там не стареют?
Сажерук не успел ей ответить. Айеша стояла у окна и сокрушенно указывала во двор. Из кокона, сплетенного из корней, окружавших двойника, роем вылетали осы. Их становилось все больше и больше, и они были серые. Они формировали силуэт мужчины.
Сажерук выбежал во двор. Лилия и Айеша последовали за ним. Но когда они оказались под открытым небом, осиный рой уже взвился над двором и скрылся за крышами домов. Кокон из корней по-прежнему опутывал тело двойника, но его серая кожа была пористой – в тех местах, откуда вырвались осы. Лилия покачала головой, как будто досадуя на себя.
– Какое легкомыслие, Лилия! – сокрушалась она. – Как легко ты поверила, что все хорошо! А что, если он теперь примет свой облик где-то в другом месте?
Мысль о том, что какая-то часть двойника выжила, Сажеруку тоже совсем не понравилась, но строгость Лилии к самой себе вызвала у него улыбку.
