И тут Липу прорвало. Всеми силами стараясь затолкать подальше, вглубь бессознательного свою психологическую травму, она была уверена, что напрочь забыла тот страшный вечер. И вот сейчас весь эпизод с мельчайшими подробностями и лавиной задавленных эмоций вырвался на поверхность, как будто все произошло только вчера.
– Бедная-бедная Липочка… – Фира обняла подругу и попыталась утешить. – Почему ты никому ничего не сказала? Надо было посадить этого гада!
– Это было невозможно. Доказать невозможно и рассказать невозможно.
Липа помолчала. Бабушку было жалко. Она бы тяжело переживала, да еще и родители бы на нее всех собак спустили. Павел начал бы читать мораль: «Куда тебя понесло, совсем без мозгов». Потом побежал бы к этому типу разбираться, и неизвестно, чем бы все закончилось. Липа вздохнула.
– Свидетелей не было. В курсе дела была только девчонка из параллельной группы, которая адрес дала. Вот как ее звали, убей меня – не помню. Она потом куда-то перевелась, кажется.
– Так это Снежанка, рыжая такая. Вся из себя на стиле, – Фира хлопнула себя по коленке. – Никуда она не перевелась, а загремела в места не столь отдаленные рабочие рукавицы шить. Она на наркоте попалась. Еще скандал был в деканате, ее из универа исключили. Ты что, совсем не помнишь?
Липа помотала головой: «Не-а».
– А мне ты не могла рассказать? Ну да… Мы же с тобой еще не затусовались по-настоящему, – Фира сама ответила на свой вопрос. – Теперь понятно, почему ты Павла на сухом пайке держишь. Бедный-бедный Павел…
Вежливый стук в дверь прервал повисшую паузу. «Эй, девицы-красавицы, что вы там сидите голодные? Давайте быстренько к столу, а то сырники остывают», – бабушка явно была в хорошем настроении. Подруги с облегчением вышли из комнаты, оставив за дверью все претензии, слезы и огорчения. Веселые декабрьские лучики солнца скользили по замерзшему окну, меняя причудливые картинки. Сырники, как всегда, бабушке удались. Свежезаваренный чай источал бодрящий аромат. Жизнь была хороша!
– А что это, девчонки, вы всех своих кавалеров повыгоняли? Вон, оба выбежали как ошпаренные. Даже чаю не попили, – бабушка заговорщически улыбнулась.
– Не заслужили, – запихивая в рот очередной кусок сырника, откликнулась Фира, – особенно долговязый.
И тут обе подружки грохнули от смеха. Позже у себя в комнате Липа все же вернулась к теме Фириного поведения, чтобы окончательно убрать все недосказанности.
– Зачем тебе все это было нужно?
– Как зачем? А для здоровья? – со знанием дела парировала Фира.
– Тогда у тебя должно быть просто богатырское здоровье!
На том и порешили. Каждый раз, когда у Фиры появлялся новый хахаль, Липа поддевала подругу: «Как насчет здоровья?». – «Все отлично! Бьет ключом!» или «Требуется консультация уролога», и всем все было понятно.
Сенечка, в отличие от всех предыдущих «использованных презервативов», Фиру все же чем-то зацепил. Она готова была мчаться к нему при первой возможности, тратилась на съемное жилье и дорогие подарки. Возможно, впервые за долгие годы Фира влюбилась по-настоящему.
Об отъездах подруги в Москву Липа, как правило, узнавала случайно. «Привет, можешь говорить, ты где?». Ответ «За городом. Прости, Липочка, мне сейчас не очень удобно (или совсем неудобно)» означал, что Фира снимала номер где-нибудь в загородном отеле, Арсений же врал жене, что едет на очередной семинар, и пару выходных дней они проводили вместе на природе, совмещая приятное с полезным.
«Фирочка-Сенечка, Сенечка-Фирочка! Прямо шерочка с машерочкой, сплошная патока», – думала Липа. Да и какой он Сенечка? При рождении он был назван Арменом – сам рассказывал, что поменял имя, фамилию и получил новый паспорт намеренно, чтобы у заказчиков не возникало вопросов по поводу его национальности. А еще, для пущей убедительности, он сделал пластическую операцию по коррекции носа – убрал горбинку. Типа он славянин и зовут его Арсений – вполне себе рабочая версия. Дорогостоящая операция стоила ему московской квартиры, так что совместное проживание с Дусей в ее квартире было еще и решением его бытовых проблем.
Липа из деликатности не вмешивалась в отношения подруги с Чмоней. Кстати сказать, ее мнения никто и не спрашивал. С другой стороны, Фира была счастлива, руководствуясь принципом «здесь и сейчас», она не заморачивалась на счет будущего, заталкивая куда-то далеко в бессознательное естественное желание каждой нормальной женщины быть единственной и неповторимой. Тоже очень удобно. Вроде бы и не страус, а «специально обученный человек».
Липа внутренне не поддерживала Фиру в ее затянувшейся истории. Зная это, Фира редко обращалась к подруге за помощью. Должно было действительно произойти что-то из ряда вон, чтобы они начали обсуждать щекотливые моменты.
– И все-таки, что случилось?