Легли спать рано, изрядно захмелевшими. Я устроился по центру палатки. С левого бока примостился Владимир Петрович. Справа от меня грузно разместился Юрий Иванович. В результате я оказался плотно зажатым с двух сторон и с трудом мог пошевелиться. Причем, я не привык отходить ко сну в это время, и сразу заснуть не мог. Но мои сожители, как только уложили буйные головы на возвышение в виде рюкзаков, тут же залились храпом, поочередно выводя рулады, словно демонстрировали друг перед другом свое мастерство. Поначалу я цокал, чмокал, призывал перевернуться на бок, потом стал пинать каждого, но единоборство продолжалось, на какое-то мгновение затухая и вновь отчаянно разгораясь. Отдать кому-либо из участников состязания пальму первенства было для меня затруднительно.
Отчаявшись, я схватил ружье, высунул стволы в окошечко и выстрелил… Наступило секундное затишье, после чего оба противника разом повернулись на другой бок и продолжили соревнование.
Я не помню, в котором часу заснул. Знаю только, что раза два или три выползал из палатки, курил, грелся у костра, а когда ложился, всякий раз безуспешно бился за свое право на сон. Очевидно, крепко заснул перед рассветом, потому что выстрелов на утренней зорьке не слышал. Вышел из палатки, когда солнце уже изрядно припекало. В лагере никого не было. Зашел на холм, с которого просматривалось соленое озеро, но и там ребят не увидел. «Наверное, двинули на фазаний промысел» – подумал я. Самому идти в тугай не хотелось. Время близилось к обеду, а есть было нечего. Пока суд да дело, решил приготовить плов. Когда уже забрасывал в казан мясо, в полутора метрах от меня по тропке неспешно пропрыгал маленький зайчонок, ничуть не сконфузившись моей близости. «Ну, и наглая дичь пошла» – пробормотал я, продолжая орудовать ложкой. Но все же не вытерпел, сходил к палатке, достал ружье и на всякий случай положил его рядом у костра. Закурил, прокручивая в голове эпизод с зайцем и представляя, как вот так же могла пробежать рядом и другая, более существенная живность. И тут за кустом послышалось шумное дыхание какого-то животного. Я схватил ружье, снял с предохранителя, только нацелился, как на тропу вышел Юрикин гончак. Вид у собаки был изможденный. Она тяжело дышала. Вывалившийся из мокрой пасти язык болтался на ходу. Бедное животное едва передвигало лапами, но безжалостный инстинкт толкал его вперед.
Минут через пять после того, как собака скрылась из виду, появился запыхавшийся Юрий Иванович.
– Представляешь, Лайма зайца подняла, – произнес он в ажиотаже. – Как рванула за ним…Теперь не знаю, где она.
– В гоне, Юрий Иванович. Она только что здесь пулей пронеслась, клацая зубами. Ты её позови. Наверняка где-то рядом разрывает зайца на куски, потому что вид у нее был очень агрессивный.
Юрий Иванович удалился, а чуть погодя к палатке приползла Лайма. Я налил ей воды в миску, и она лежа жадно принялась лакать. Неподалеку послышался призывный свист и настойчивые команды Юрия Ивановича, но откликнуться на зов хозяина у собаки сил не было. Она повалилась на бок тут же у миски. Тело её ходило ходуном в такт учащенному дыханию.
VI
В тот день вечёрку мы с Владимиром Петровичем решили провести на пресных озерцах, расположенных в получасе ходьбы от лагеря. Там мы тоже охотились раньше, и неплохо. Эти кормовые угодья тянулись на сотни метров и соединялись между собой узкими проемами в перемычках.
Володя окопался на берегу, а я полез в воду расставлять чучела, при этом находился спиной к противоположному берегу. Вокруг было тихо. Неожиданно грохнул выстрел. Стрелял Владимир Петрович. Я вскинул голову, но уток над собой не увидел. За спиной услышал громкий треск ломающегося тростника и тут же второй выстрел, что заставило меня резко обернуться. И тут заметил диких свиней, с разбегу бросающихся в воду и переплывающих узкий затон не далее пятидесяти метров от нашего места.
Зрелище это длилось несколько секунд. Меня поразило, с какой быстротой эти мощные животные перемещались по воде, как будто на копыта были надеты ласты. Они исчезли так же мгновенно, как и появились.
Из тростника вынырнул возбужденный Владимир Петрович и поведал о волнующем событии.
– Они вышли прямо на тебя. Сначала высунулся из зарослей секач и внимательно так присматривался, принюхивался… Я переломил ружье, поменял дробь на картечь и осторожно попытался защелкнуть стволы, но свиньи все же услышали, как сработал замок, и ринулись в камыши. Я выстрелил, а они уже кинулись вплавь. Пальнул по плывущим, но, наверное, далековато были.
– А что он присматривался, почему сразу не скрылся?
– Видишь ли, ты задом к нему стоял и как раз в тот момент наклонился, поэтому головы твоей ему видно не было, а то, что на него смотрело, он понять не мог. Вот и соображал.
VII
Утром следующего дня мы отстояли зорьку и часов в девять направились к егерю, где нас уже дожидались знакомые трактористы, чтобы сопроводить до поселка.
