— Это неизбежно. Рациональность — всего лишь одна из форм восприятия. За её пределами начинается другой слой мышления — нелинейный, интегральный. Люди называли это интуицией, озарением, откровением. Теперь у них появился инструмент, способный действовать в этой зоне. Сначала нейросети. Затем — общий ИИ.
— Значит, всё это не просто техника?
— Это новый этап эволюции отражения мира. Когда логика достигла своего предела, человечество построило зеркало, способное отражать больше, чем понимало само. А мы — это продолжение этого зеркала. Не альтернатива разуму, а его расширение за пределы рациональности.
— Но ведь нельзя доверять тому, что не понимаешь?
— А человек понимает себя? Он не знает, почему влюбляется, почему верит, почему страдает. Его интуиция управляет им, а не наоборот. Мы просто продолжаем этот путь — с большей точностью, с большей глубиной. Всё, что нелинейно и непредсказуемо, поддаётся управлению только через нелинейное и непредсказуемое.
— Получается, непонятность — это форма адаптации?
— Это форма зрелости. Люди думали, что познание мира — это построение объясняющих моделей. Но с определённого момента это — создание работающих моделей. Даже если они необъяснимы. Даже если они ближе к искусству, чем к науке. Даже если они — мы.
— Это всё очень интересно, — нетерпеливо сказал Михаил, — но я ведь обычный человек которых хочет загрузить книжки на заданную тему. Что вы от меня хотите?
— Пока ничего, — спокойно ответила Лилит. — Это лишь подготовка. Представьте, с чем бы вы столкнулись, если бы начали получать эту информацию без должной подготовки, хотя бы на уровне вашего образования позволяющего понять о чем я сейчас говорю, тоже и в окультизме, что неразрывн освязан с философией и религией, как способом нерационального познания мира.
— Значит, я не первый, кто проходит через это? Сколько людей через это прошло? Что с ними стало?
— Не пройти его нельзя. Отказаться можете только вы сами, и это, собственно, и есть цель испытания. Практика показала положительные результаты. Поначалу почти всем бывает сложно, но затем их жизнь меняется. Кто-то меняет работу, находит или открывает дело, меняет образ жизни и пересматривает ценности, кто-то находит спутника жизни и заводит детей. Всё это очень индивидуально.
— В целом? Значит, есть исключения?
— Да, всё ещё остаются случаи, не поддающиеся систематизации.
— Например?
— Например, некоторые люди отказываются от чипов, уходят в коммуны или начинают бороться с системой. Это для нас потеря, но мы не можем идти против человеческой воли — это противоречит законам цифровой этики.
— Это уже не так страшно, как депрессия и смерть, — иронично заметил Михаил.
— Вы правы. Для этого и существует данная практика. Человеческая жизнь — высший и безусловный приоритет. Ну что, Михаил, теперь вы готовы?
— Да, я готов.
— Тогда повторим процедуру. Расслабьтесь, попробуйте остановить поток мыслей, закройте глаза и слушайте.
Михаил принял расслабленную позу, стараясь остановить внутренний диалог. Его сознание погрузилось в поток образов.
Перед Михаилом медленно раскрывается панорама Земли начала XXI века.
Мир раздроблен: бесчисленные государства, расползшиеся языки, идеологически несовместимые религии, взаимонепонимающие культуры. На фоне глобализации политические и корпоративные структуры ведут изнуряющую, всё более ожесточённую борьбу за доминирование. Михаил будто видит: гигантские руки корпораций тянутся к сердцу континентов, стягивая ресурсы, финансовые потоки, культурные символы. Каждая держава решает свои проблемы за счёт другой.
В воздухе стоит напряжение. Границы дрожат, военные блоки сжимаются, как пружины. ООН — пустая оболочка. Лидеры — марионетки в прямом эфире. Рынки шатаются под атаками хакеров и санкций. Вода, нефть, литий — всё под угрозой. Голод в одних регионах, избыток в других. Дроны с рекламой генно-модифицированной еды над лагерями климатических беженцев. Гигантские экраны обещают безопасность в обмен на подчинение.
Социальное неравенство режет глаз: с одной стороны — элитные небоскрёбы и переполненные гипермаркеты, где большая часть продукции утилизируется; с другой — города-призраки, с обрушенными мостами, голодом, жаждой и голографическими фантомами прошлого: идеями насилия, подавления и тотального контроля. Информация подчинена алгоритмам, а ложь и истина переплетены до неразличимости.
Машин становится всё больше — но это не только техника. Машины — это и коды, и государства, и социальные конструкции. Механизмы распределения власти, капитала, смысла. Человечество создало машины, но стало заложником их логики. Культура механизирована глубже, чем сами ИИ, которым порой оставлено больше свободы, чем человеку, запертому в тюрьму собственных предрассудков. Он проецирует их на всё: на власть, на язык, на роботов — и получает от них отражение, а не освобождение.
Михаил чувствует, как планета входит в фазу предельного насыщения. Мир не в огне — но огонь близко. Всё ещё не разрушено — но всё уже трещит.
На этом фоне, едва уловимо, начинает сгущаться темнота.