Через два часа Тима вернулся один – дрожащий и зареванный, и сообщил, что Алена пропала. На расспросы родителей сказал, что в лесу они сначала прыгали по сугробам, потом рыли в них норы, а затем стали играть в прятки.
– Тетя, я так понимаю, в игре победила.
– О да. Брат, сколько не искал, найти ее не смог. Когда же искать устал, начал звать: выходи, мол, хватит прятаться, пора возвращаться домой. Сестра, конечно, не отозвалась. Тима тогда снова перерыл все сугробы, а когда понял, что Алены нигде нет, жутко испугался и побежал обратно в поселок.
Сначала отец с дядей Степой пытались разыскать Аленку сами, однако быстро поняли, что ничего у них не выйдет. На улице было темно, холодно, а лес, который мы летом исходили вдоль и поперек, неожиданно стал незнакомым. Тогда папа поехал в соседний поселок и вызвал милицию, а заодно привел местных мужчин.
На поиски моей сестры вместе с милицией и спасателями две деревни поднялись. Знаешь, доченька, никогда в жизни я не испытывала такого леденящего ужаса, как в тот новогодний вечер. Хоть и маленькая была, а понимала: если сестру в ближайшее время не найдут, она погибнет. Право, долго ли продержится на морозе двенадцатилетняя девочка, уставшая и испуганная?
– Ее нашли?
– Нет. Алена пришла сама – на рассвете, когда спасатели ни с чем вернулись в нашу избу. Она не была ни испуганной, ни уставшей, ни даже замерзшей. Взрослым сестра сказала, что встретила в лесу незнакомого мужчину, который привел ее в охотничий домик, накормил кашей, уложил спать на печи, а утром вывел из леса к поселку.
Ее объяснение удовлетворило всех. Родители были рады, что дочь жива и здорова, спасатели и милиция – что девочка нашлась, и больше не надо скакать по заснеженным тропкам. В рассказе Алены никто не заподозрил подвоха. Никто, кроме меня.
Мы с сестрой были очень близки, и я всегда видела, когда она врет или чего-то недоговаривает. Вот и в этот раз Алена явно утаила часть своих лесных приключений. Когда мы вернулись в город, я стала к ней приставать: уговаривала объяснить, что с ней случилось на самом деле. Сестра помолчала, повздыхала, а потом все мне рассказала.
«Я, Наташка, когда поняла, что заблудилась, долго на помощь звала, – говорила она. – Кричала, пока не охрипла. А потом решила: попробую сама обратную дорогу найти. На небо как раз взошла луна, а потому вокруг стало более-менее светло. Я плутала по лесу часа два, пока не вышла на маленькую круглую полянку. Я ее никогда раньше не видела, а ведь мы с тобой летом куда только не забредали! Стою я, значит, на этой поляне, думаю, что дальше делать, и вдруг – шорох. Обернулась и вижу: позади меня стоит олень. Большой, белый, как молоко, с огромными ветвистыми рогами. Мне, Наташка, и так-то страшно было, а тут и вовсе ужас прошиб. А ну как забодает меня этот олень? Или копытом зашибет? Несколько секунд мы друг на друга смотрели, а потом он ушел – скрылся за заснеженными кустами. Только я облегченно выдохнула, как из-за этих кустов вышел мужчина – молодой и очень красивый. Волосы у него, Наташка, белые были, как снег, глаза огромные, как озера, и сам он стройный и статный, будто киноактер.
Подошел он ко мне и спрашивает: кто, мол, я такая и почему так поздно гуляю в лесу. Я ему все рассказала. И как с братом в сугробах играла, и как заблудилась, и как вышла на эту поляну. Мужчина меня выслушал, а потом улыбнулся и говорит: «А ведь я тебя, душа-девица, помню. Ты в мой лес с сестрой и родителями за ягодами приходила».
Я, конечно, удивилась. Мы-то его здесь ни разу не встречали. Говорю ему: «Вы, наверное, здешний лесник?» А он снова улыбнулся и отвечает: «Я не лесник, а лесной царь. Властитель здешних троп и чащоб. Пошли, – говорит, – в мой терем. Обогреешься там, переночуешь, а завтра я тебя к родным отведу».
Я, конечно, согласилась. Мужчина взял меня за руку и повел вперед. Шли мы, Наташка, не долго – минуту всего или две. Два шага, считай, сделали. Гляжу: перед нами еще одна поляна, а на ней дом стоит, двухэтажный, бревенчатый, с резными наличниками на окнах – один в один теремок, как в книжке на картинке.
В этом теремке было тепло, светло и пахло так вкусно, что у меня сразу слюнки потекли. Мужчина меня кашей накормил и сладкими пряниками, а потом стал вопросы задавать. Про родных спрашивал, про друзей, про школу. А затем начал говорить о себе: как здорово ему живется в лесу, как сладко поют здесь птицы, как шепчутся травы и вздыхают деревья. Мне, Наташка, было с ним так хорошо, что, кажется, я могла бы тысячу лет сидеть за его столом и слушать его ласковый голос.
Мужчина на меня смотрел, смотрел и говорит: «Хотелось бы тебе, Аленушка, остаться у меня насовсем? Жить в моем тереме, гулять по лесным дорожкам, елки растить, за зверьем приглядывать?»
«Хотелось бы, – отвечаю, – Прямо с этого дня».
А он головой качнул: «Сейчас я оставить тебя не могу. Ты еще дитя, а потому надо тебе вернуться домой, к отцу и матери. Лет через девять возвращайся в мой лес, и если не передумаешь, сделаю тебя своей царицей».