Стефан и сам слегка захмелел от меда. Повстречай он этих двоих дома, верно, у них не нашлось бы повода для разговора, а сейчас они казались ему самыми близкими душами. Он хотел рассказать о восстании холодно и трезво, объяснить, каким отчаянным и губительным оно было, но оказалось, что те воспоминания принадлежат не ему, а юнцу с горящим взглядом – точно как у этих двоих.
– Я все-таки не понимаю, – сказал старший. – Вы воевали рядом с Яворским, как же получилось, что вас не арестовали, а напротив… – Он осекся.
– Янек! – сконфузился его товарищ. – Ну как не стыдно!
– Чего же тут стыдиться.
Мальчишка имеет полное право знать, почему его отец гниет на Хуторах, а Стефан сидит у цесаря под крылышком.
– После Креславля нам казалось, что мы победили окончательно. По крайней мере, таким бестолковым юнцам, как я, точно казалось. Только воевода видел дальше всех, видел, что они потихоньку сжимают нас в кольцо. Когда мы начали отступать, никто поначалу не верил, что это серьезно, думали… военная хитрость. Как-то воевода позвал меня к себе, – Стефан сглотнул, – и сказал, что поручает мне очень важную миссию. Нужно было скакать во Флорию за оружием и войском, которое якобы собрали там друзья воеводы. Я поехал.
Он и не ожидал, что такая злость прорвется в голос.
– Сумел выбраться в Драгокраину, оттуда во Флорию… И там я не сразу понял, что никакого оружия нет, а Яворский просто услал меня от лиха подальше. Думаю, отец его попросил, или… теперь ведь не спросишь.
Он устало провел рукой по лицу.
– Естественно, я кинулся обратно… только далеко не ушел.
Толстые каменные стены, узкое окошко высоко над головой. Стефан все еще не может поверить, что он в плену, хотя сидит в башне. Дома рассказывали о городках на дражанской границе – даже простые городские дома похожи на замки, укреплены и выдержат любое нападение. «Обязательно посмотри, если окажешься в Драгокраине». Стефан трет рот, стирая вымученную улыбку. Посмотрел…
Дверь открывается наконец; Стефан успевает заметить двух дюжих стражей с той стороны. Входят двое в черно-вишневой униформе. Хотаруры, стражи границы. У того, что повыше, золотые кисти на поясе и медальон с эмблемой семьи Костервальдау.
– Я не понимаю, за что задержан, – сухо говорит Стефан, не поднимаясь со стула. – Я возвращался в свое княжество, а меня схватили как преступника.
– Я прошу вас принять мои извинения, князь Белта, – мягко говорит черно-вишневый, – но в вашем княжестве сейчас… неспокойно. Отчего вы непременно должны туда ехать?
Стефан смотрит поверх его головы – так легче не выказать смятения и страха. Оружие у него отобрали – он не успел даже выхватить саблю, хваленая реакция не помогла. Не ждал, не думал, что станут арестовывать одинокого всадника. Не так он должен был возвращаться…
– Я не собираюсь вам отчитываться. Вы не имеете права задерживать меня, я белогорский князь!
– Вы остландский подданный, – холодно говорит черно-вишневый. – Ваш отец, князь Белта, участвует в мятеже против ее величества цесарины Остланда. Поскольку вы так спешно решили возвратиться на родину, можно предполагать, что вы хотите присоединиться к бунтовщикам.
Стефан смотрит на него в упор.
– Теперь и Драгокраина подчиняется цесарине Остланда?
У хотарура слегка каменеет лицо.
