Например, поддержку роду Михала, буде тот снова окажется у власти. Любое правительство сосет кровь у своих подданных, но только клан Михала делает это открыто. Вампирам будет сложно удержаться на троне. Против Костервальдау они еще могут выстоять, но Шестиугольнику вряд ли придутся по нраву вампиры. Им понадобятся, пожалуй, все связи, что они смогут сыскать. Сойдет и князь из погорелого княжества – зато благороден и «нашей крови» и не станет именовать древний почтенный род «кровососами». Да и некоторое влияние у него имеется, пусть и в Пристенье…
А если подумать, еще полезнее он будет вместе с Бялой Гурой…
На сей раз все кости легли пятью гранями кверху.
– Ну вот наконец и вам повезло, – сказал Ладислас.
Повезло бы, пожалуй… Цесарина могла бы замолвить словечко за свободное правление. Если б только Лотарь ее послушал – а он не станет. Как бы ни был он разумен и трезв в суждениях, есть вещи, через которые и цесарю не переступить. Женских советов он слушать не будет, а чересчур навязчивую советницу и вовсе может удалить из Цесареграда, как отослал сестру. Оттого, что ничего не боится сильнее, чем «бабьей власти». Супруга всем хороша, пока не вмешивается в дела государственные.
А она и не вмешивается. Дает балы в пользу сиротских домов, очаровывает солдат, посещая казармы, следит за воспитанием наследника…
Изредка по ночам вылетает в свое убежище и готовит возвращение былых господарей.
– Вот видите, – проговорил Ладислас, – вы не так уж плохо играете.
Вечером Стефан принимал гостей.
Гости слегка робели роскоши и, хоть приняли невозмутимый вид, бросали то и дело любопытные взгляды на убранство гостиной. Стефан думал, что они вовсе не решатся прийти, и потому накануне передал им через Ладисласа повторное приглашение. Студиозусы были не единственными белогорцами в Цесареграде. Но так повелось, что соотечественники, которых Стефану не хотелось избегать, избегали его сами. Теперь в глазах студентов он видел знакомую смесь настороженности и враждебности. Он ощущал это с болезненным удовлетворением человека, растравляющего рану. Впрочем, их самих будут ждать подобные взгляды, вздумай они после учебы вернуться домой.
Скоро мед и рябиновка, хоть и не растворили полностью эту настороженность, все-таки развязали языки. Других приглашенных у Стефана не было, в Цесареграде привыкли, что советник редко принимает, и он радовался, что весь вечер можно будет слушать родную речь.
Как выяснилось, из-за этой речи молодым людям и пришлось покинуть alma mater раньше срока.
– Когда хотели запретить белогорский в школах, – говорил юноша постарше, тот, что походил на Стацинского, – профессор Бойко созвал нас на манифестацию. Разумеется, мы пошли. Профессор прав, без языка нет страны. Одно дело – завоевать землю, но другое – отнимать у нас то, что мы есть…
Второй, помладше, с ясным ласковым лицом, положил товарищу руку на плечо.
– Не кипятись, Янек, – и продолжил сам с виноватой улыбкой: – А нас уж предупреждали… после прежних манифестаций. И университетский комиссар сказал, что на сей раз хватит. Говорят, старшие пытались вступиться, да ничего не вышло.
Комиссаров ввел Лотарь, когда вновь открыл университеты – в Остланде и «провинциях». Те должны были надзирать за моралью и дисциплиной в доверенных им заведениях. Комиссары и посоветовали такой закон – преподавать только на остландском, чтоб новые подданные забыли «варварские языки». Указ этот все еще не издали – благодаря высочайшему вмешательству. Стефан тогда застал Лотаря в благостном настроении. Теперь все заняты войной и на время об указе позабыли… но не стоит надеяться, что к вопросу этому не вернутся.
– Вы не первые, кто пострадал от любви профессора Бойко к манифестациям. Для всех было бы лучше, если б он ограничился преподаванием риторики.
– Профессор единственный, кто хоть что-то делает! – снова взвился первый. В глазах его, как только речь зашла о Бойко, засветилось обожание сродни тому, с каким Марек рассказывал о флорийском короле.
«Плохо дело», – подумал Стефан, а вслух сказал:
– Что ж, в любом случае я рад, что вы нашли себе место в Цесарской Академии. Этого не так просто добиться.
– Моя тетка устроила нам протекцию, – торопливо сказал младший и зачем-то оглянулся на Янека.
– Вот только здесь вам в любом случае придется обучаться на остландском…
Мальчишки вежливо посмеялись.
Принесли десерт, и гости уже без стеснения набросились на пирожные. У Янека Ковальского отца сослали на Хутора за участие в восстании; у младшего, Мирко Лободы, отца и мать повесили за то, что помогали Яворскому. Неудивительно, что они связались с Бойко… и как же вовремя их выставили из Университета. Интересно, сколько времени им понадобится, чтоб научиться не отводить глаз в разговоре с остландцами?
После, в курительной, где никто не курил – Стефан так и не привык к этому дому, и половина комнат по-прежнему оставалась «для гостей», – разговор неожиданно и неумолимо перешел на восстание.
