Стефан поглядел на зашторенные окна, на кружку со следами крови. Сколько времени пройдет, прежде чем слуги начнут шептаться? И дернуло же его тогда после игры с Ладисласом собрать игральные кости… «В первый раз вижу, чтоб их собирали по одной…» Хорошо еще, что рядом не оказалось дражанского посла.
До вечернего приема еще оставалось время, а в кабинете ждали письма. От посланца в Пинской Планине вестей пока не было; зато был до тошноты подробный, тщательно и со сквозящим в строчках раздражением рапорт от тайной службы. Стефан усмехнулся: пожалуй, он не возражал бы против Стены на этой несчастной земле – чтоб загородить уж навек от дражанцев…
Кроме того, и в рапорте Кравеца снова говорилось о лесной вольнице. Бандиты нападали на остландские разъезды, стреляли в курьеров, грабили подводы с державным грузом. Пытались понемногу расшатать установленный державниками порядок.
В первый раз с тех дней, когда он сидел под арестом в Драгокраине, Стефан чувствовал себя таким беспомощным. Можно сколько угодно тянуть за спутанные нити здешних интриг, пытаясь расплести их прежде, чем узел разрубят войной, – какое до того дело по ту сторону границы? Там попросту хотят остландской крови и получат ее – и будут за нее отвечать. Прав был Бойко: пока Бяла Гура не свободна, мирной ей не быть…
За окном город начинал гулять; улицы пестрели от выбравшихся на прогулку разряженных горожан. В Цесареграде вообще любили одеваться ярко, споря с прирожденной серостью города, и в праздничные дни казалось, будто на улицы кто-то наляпал краски. Ахали барышни, кричали дети, голосили с визгливой и притворной радостью жоглары. Что-то трещало, пенилось, лопалось и звенело. До окон кабинета долетали зычные призывы лоточниц, торгующих леденцами и пышками. Дальше от дворца на лотках торгуют рябиновкой, наливая ее черпаком, как воду, и веселье шумнее и грубее. Сегодня праздник для всех – день, когда Лотарь Освободитель, по преданию, окончательно загнал в холмы бывших владельцев этой земли. День, когда земля стала остландской.
Были и другие парады и праздники, все больше летом и осенью – в честь взятия Эйреанны, разгрома Саравской унии, победы над Белогорией, – но другие не были так ярки, так полны пьяного безнадежного веселья, как день Освободителя.
Вот потому никто здесь и не желает верить в вампиров. На земле, с таким трудом от прежней «нечисти» очищенной, новой нечисти появиться не должно. Слишком крепко засел в людях страх чужой земли. Оттого истребляли безжалостно вурдалаков и оборотней, изгоняли призраков цесарским именем и магией. Чтобы и духи, и вампиры, и те, против кого они прежде воевали, вспоминались одинаково – как давняя, почти не страшная сказка…
Свет и сверкание вечернего приема не развеяли печальных мыслей. Цесарина сидела рядом с Лотарем, чопорная и невозмутимая, как всегда. Ничего в ней больше не было от мальчишки-оруженосца. Стефан, сам не зная почему, пожалел об этом. Приглашенные на вечер послы напоминали пикантную флорийскую комедию, когда за одним столом оказываются муж, любовник и подруга любовника, которая питает к мужу романтические чувства. Чеговинец, с чьей страной официально так и не воевали, а потому и отказать от дворца ему не могли; дражанец, чьи господари уже захватили половину Чеговины; и чезарец, чей капо со дня на день должен объявить господарю войну вслед за флорийцем… Сейчас же все трое улыбались друг другу и возносили здравицы за цесаря, за прекрасных дам и за дружбу их великих народов. Стефан тоже выпил с ними.
– Интересное зрелище, не правда ли, – заметил Кравец. – Ответил ли вам чезарец, ваша светлость?
Тáйник по-прежнему выглядел озабоченным. Не может быть, чтоб он не знал о «Господине Павлине», и если знает – неудивительно, что в последнее время он спал с лица…
Половину Чеговины дражанцы захватили, а дальше не идут, если верны дошедшие до Стефана недавние реляции. Стоят, будто ждут чего-то, и явно не погоды для наступления – в Чеговине давно уж лето и земля высохла.
Уж не ответа ли ждут от короля Тристана?
– Наш друг прислал письмо, – кивнул Стефан, – и довольно быстро. Весьма туманно рассказывает о сложностях, что возникли с поставкой груза…
Обратиться к капо с просьбой было идеей Кравеца. Чезарец с прежней настойчивостью предлагал дружбу, однако, стоило Остланду попросить в залог этой дружбы продать им несколько «стеклянных ядер» с Илла-Триста, как тот начал юлить. На Шестиугольнике, где до недавнего времени запрещен был черный порошок, находили свои способы бороться с врагом. Хитроумнее всего были чезарцы – изготовляли прозрачные шары, которые незнающий человек принял бы за вычурные украшения. Эти «ядра» Чезария продавала и во Флорию, и в Сальватьерру; и не было резона отказывать новому союзнику в небольшой партии этого оружия.
Загвоздка была в том, что по договору Шестиугольника подобные посылки не имели право пересекать Ледено. Торговля с Остландом в общем была заказана, однако чезарцы не были бы чезарцами, если б не нашли путей. Но одно дело – переправлять вино и масло, другое – оружие…
Тáйник кивнул:
