Я возвращалась домой, еле живая от усталости, мечтая только о том, чтобы рухнуть на кровать, не раздеваясь, и уснуть. Все- таки спать по два часа в сутки чревато. Я под конец дня так клевала носом над учебниками, что деликатная Саманта даже перестала меня трогать, зазубривала последние страницы сама. А я, по-моему, дремала где-то час сидя, прислонившись спиной к стене, прежде чем заметила и встрепенулась.
С трудом передвигала ноги, словно к ним были гири чугунные подвешены. А в голове мозги пухли от количества дат и имен. Как хорошо! Зато ни на что другое места не останется. Ни на какие посторонние мысли… Вот бы ещё и во сне сегодня какой- нибудь лягушкообразный монарх приснился! А то как на зло, в прошлый обрывок ночи – совсем другой… с сильными руками и горячими губами… тяжелым телом… и таким запахом, что я…
Останавливаюсь посреди пыльной улицы, потираю лоб. Глубоко вдыхаю и считаю про себя до десяти. Ничего. Я привыкну.
Всё пройдёт.
А потом я понимаю, что-то не то. Ещё на подходе к дому. Что-то не так, непривычно.
Ускоряю шаг. Сумерки сгущаются. Я беспокойно вглядываюсь в очертания двери… в глаза бросается прямоугольник нового светлого дерева там, где раньше была покосившаяся на старом гвозде разболтанная ручка.
Когда подхожу ближе, за ярко светящимся в полутьме окном, прикрытым тонким ситцем, замечаю какое-то движение.
Но… это не мои занавески! У меня не было ткани в такой ярко-оранжевый с зелёным вырвиглазный орнамент. Окно в кухню приоткрыто, в нос бьёт аромат жареного лука и чего-то жирного. Кто-то готовит. Эми я никогда не разрешала пользоваться огнём в моё отсутствие.
Перед самым моим носом дверь распахивается.
- Иди, разберись с ней! – каркает противный женский голос. Слышу младенческий визг. Я совершенно растеряна и не знаю, что думать.
По мере того, как подхожу к дому, в котором выросла, мои шаги замедляются. Пока я, наконец, не останавливаюсь совсем.
А потом на порог вываливается человек, которого я меньше всего ожидала увидеть. Про которого привыкла думать, что он уже сдох где-нибудь в подворотне или в пьяной драке.
Мой отчим.
У него лоснящееся лицо. Не похож на пьяного, выглядит лучше, чем я помнила. Поросячьи глазки на заплывшем жиром лице только остались прежними.
- Что… вы здесь делаете? – шепчу непослушными губами.
- Это ты что тут забыла? – надменно спрашивает скотина, уперев руки в толстые бока, вываливающися из-за пояса. – Ты здесь не живёшь. Это мой дом. Проваливай! И чтоб духу твоего больше здесь не было.
От шока в первый миг не знаю даже, что сказать.
Меня выводит из оцепенения срывающийся на крик голос Эми.
- Это Милли? Там Милли? Я хочу к ней!.. Пусти, пусти!.. ненавижу! Душной волной поднимается гнев.
- Как вы смеете?! Вы же бросили нас! Столько лет… вы понятия не имеете, как мы с Эми выживали! Вам было плевать! А теперь явились, как ни в чем не бывало, и хотите забрать у нас все?
- Что – «всё»? – ехидно интересуется отчим, набычившись. – Этот дом никогда не был твоим! Он мой. Скажи спасибо, что разрешил в нём пожить!
- Но я же платила за него! – в отчаянии воскликнула я. – отдавала ростовщику последние гроши, сама недоедала и ходила в лохмотьях…
- Хоть какая-то от тебя польза была, - скривился отчим. – А теперь проваливай! Я сжала кулаки.
- Только недавно я полностью выплатила закладную на этот дом!
- Да? – ухмыльнулся отчим. И я поняла, что он прекрасно это знает, поэтому и припёрся. – И на чьё же имя документы, позволь поинтересоваться? Там моё имя написано, дрянь! А ты – безродный щенок, которого я, как и твою мамку, приютил из жалости. Да когда я подобрал вас в пустыне, она с голоду подыхала! Ты бы вообще не родилась, если б не моя доброта. Шёл тогда с караваном торговцев в столицу, по доброте душевной пригрел. И вот какой чёрной неблагодарностью ты мне платишь! Пытаешься выжить из собственного дома! Убирайся туда, где тебе самое место. На улицу, потаскушка! Я уже наслышан от соседей о твоих подвигах. Устроила тут притон! К нам оказывается Леруш как на работу ходит! Мужики какие-то! Порочишь честь этого благородного дома!
У меня звенело в ушах, и я уже почти не слышала его ехидных слов. Как я могла быть такой дурой?
Документы и правда на его имя! У меня же так и не было своих.
Как только всё начало налаживаться, снова ощущение, будто под ногами разверзлась бездна. И я вот-вот в нее упаду. А самое ужасное, что винить некого, кроме себя самой. Надо было не бросать школу, а хотя бы в ней доучиться. Может, тогда бы я лучше разбиралась во всех этих бумажках… но когда мне было? Я пахала как проклятая. Пока он с со своей любовницей где-то пропадал… как же противно.
Я выпрямила спину.
- Дайте хотя бы собрать мои вещи и вещи Эми! Он усмехнулся.
- Тут твоего ничего нету! Всё моё. А моя дочь, конечно же, останется с папочкой. Будет помогать няньчиться с братиками.
Мои уши уловили плач Эми, который я узнала бы из миллиона звуков, так полоснул он по сердцу. Приглушённый закрытой дверью. Её заперли.
Что же делать?.. Я оглянулась.
