– Нет, ничего такого. – Я прикидываю, когда Харпа успела за мной проследить. Я ковыряю лак на ногте большого пальца. – Это просто… ну, не знаю…. Просто общаюсь там с одним человеком…
– Дай-ка мне на него посмотреть.
Я ненадолго задумываюсь, а потом достаю телефон и нахожу фотографию. Показать фотографию Харпе вполне можно. Вряд ли мы с ней скоро снова встретимся.
– А он симпатичный, – замечает Харпа, рассмотрев фото. А потом спрашивает, сколько ему лет и где мы познакомились.
Я вру: отвечаю, что мы с ним встретились несколько месяцев назад. Мне неловко признаваться, что мы вообще не виделись.
– Он в Швеции живет, но мы скоро увидимся снова. Когда он в следующий раз в Исландию приедет.
– Круто, – бросает Харпа; кажется, она потеряла к этой теме интерес. Она садится на кровати, открывает стоящий на полу чемодан и достает бутылку. – Как насчет того, чтоб добавить сегодняшнему вечеру красок?
– Что это?
– Водка, – отвечает Харпа, доставая стаканы. – Не волнуйся, у меня и сок есть. Ты не думай, я это без запивки не буду.
– А… они не заметят?
– Да ни за что! Ты их видела? Они сами так пьяны, что ничего вокруг не замечают. – Потом она смотрит на меня. – Ты же раньше пила, да?
– Да, – вторая за сегодняшний вечер ложь – не знаю зачем. Не знаю, почему мне кажется, что надо врать, чтоб Харпа мной интересовалась. Я так поступаю из-за того, что Харпа старше, но еще в ней самой есть что-то, что на меня так действует.
Я еще никогда не пила, хотя некоторые мои подруги уже пробовали алкоголь. Мы с классом ходили на бал первокурсников, и там многие впервые выпили. На вечеринке на «разогреве» перед праздником я наблюдала за ребятами и видела, как они приободрились, но на вечере все стало хуже. Один мальчик так и не попал на праздник, потому что прямо на вечеринке его начало тошнить, другие не могли устоять на ногах и постоянно падали кому-то в объятия, а одна девочка, по натуре ужасно застенчивая, призналась мальчику, которого обожала, в любви. Придя домой, я долго лежала в кровати без сна и думала, что лучше умру, чем стану вести себя как они все. К тому же на том празднике мне и без выпивки было весело. Я танцевала и не думала, смотрит ли кто-нибудь на меня. В том, чтоб быть почти единственным человеком, сохранившим трезвый рассудок, таилась определенная свобода.
И вот я здесь, с Харпой, которую знаю очень мало, но почему-то кажется, что сейчас, даже если я чуть-чуть захмелею, ничего страшного не произойдет. Мне было любопытно узнать, каково это ощущение. Если я когда-нибудь и решусь попробовать выпить, то это, наверное, самый удачный шанс.
Поэтому сейчас я беру из рук Харпы стакан, отпиваю большой глоток и успеваю ничем себя не выдать, когда напиток обжигает внутренности. Это хорошо удается, и после нескольких глотков становится проще. Харпа начинает ковыряться в своем телефоне, и некоторое время никто из нас не говорит ни слова. Я проверяю, не прислал ли Биргир новых сообщений, но их нет.
Вдруг Харпа издает вопль, и я подскакиваю. За этим следует раскат дикого хохота, Харпа поднимается и похлопывает по кровати рядом с собой.
– Ты обязана посмотреть это видео! – говорит она.
Я перемещаюсь к ней и сажусь со своим стаканом совсем рядом. Мы смотрим видео и пьем, пока мир не становится весь такой мягкий, теплый и уютный.
Когда мы возвращаемся в гостиницу, до ужина остается еще час. Я проклинаю эту дурацкую одежду: она должна быть ветро– и влагонепроницаемой, но вся спина вымокла и я дрожу от холода. В последние десять минут прогулки уже настолько стемнело, что мы видели не дальше пары метров впереди. В темноте местность, столь красивая при свете дня, совершенно изменилась. Плеск воды из убаюкивающего превратился в зловещий, а звук, с которым волны разбивались о скалы, напоминал о суровой реальности моря. У меня не шел из головы тот ребенок, много лет назад сорвавшийся с обрыва. Я представляла себе, как волны носили взад-вперед его тельце и оно исчезало, а потом опять ненадолго выныривало – и вот совсем скрылось из виду. О чем думал этот ребенок в последние секунды жизни?
Я уже давно не ощущала, как сильно темнота может угнетать человека. Уже давно не давала ей настолько завладеть моими мыслями.
А вот гостиница в такой вечер выглядит приветливо. Желтоватый свет люстр придает бетону другой настрой, а в баре еще и камин зажгли. Потрескивание пламени, запах горящих поленьев и ароматы еды прогоняют неприятное чувство, и я расслабляюсь.
– Хочешь первой пойти в душ? – спрашивает Гест.
– Нет, иди первым, – предлагаю я. – А я ненадолго присяду и выпью чашечку кофе, чтоб согреться.
