– Вот именно, – соглашаюсь я. – В дочки-матери. – Разве я в последние годы занималась не именно этим? Играла роль жены и матери? Пыталась одновременно преуспеть на всех фронтах: и на работе, и дома, и в СМИ. Сейчас я чувствую, как устала быть активной во всех сферах одновременно. Я воображаю, что было бы неплохо избавиться от всего этого и стать свободной, как Хаукон.
– Ну, пойду-ка я душ приму. – Я беру свою куртку и встаю.
– Да, иди. – Хаукон не отрывается от телефона. – Эй, Петра?
Я оборачиваюсь:
– Что?
– По-моему, тебя надо взбодрить.
– Ты о чем?
Хаукон жестом велит подойти, берет меня за руку и что-то кладет в ладонь.
– Что это? – спрашиваю я, хотя у меня есть догадки.
Хаукон подмигивает:
– Верни мне это, когда примешь душ.
На лестнице я наконец разжимаю ладонь. Там маленький пластиковый пакетик с белым порошком.
Сейчас
Воскресенье, 5 ноября 2017
В гостинице царила полная тишина, и когда хлопнула входная дверь, это было подобно звуку взорвавшейся бомбы.
Сайвар осмотрел вестибюль. Зайти в эту гостиницу было все равно что войти в пещеру, гору, скалу – но не в здание. Какое-то время они с Хёрдом просто молча стояли и смотрели по сторонам, а потом услышали приближающиеся шаги, и из-за угла показалась худощавая высокая женщина. Сайвар заметил, что обувь у нее на плоской подошве, но цокает громко, как каблуки. Она протянула руку для приветствия.
– Вы, я полагаю, управляющая гостиницы. – Хёрд пожал руку Эдде.
– Да, управляющая и владелица. Мы с Гисли, моим мужем, несколько лет назад построили эту гостиницу. Точнее, – поправила она себя, – начали пять лет назад, а закончили строительство лишь этой весной.
– Да, верно, – согласился Хёрд. – Я слышал, у вас тут место оживленное?
У Эдды вокруг рта образовались морщинки, словно она сочла вопрос смешным, но она ни словом не обмолвилась об этом, лишь улыбнулась:
– Все лето у нас был полный аншлаг, гостиница просто не могла вместить всех желающих. В основном к нам приезжали иностранцы, хотя и исландцы бронировали себе номера. Однако к осени их стало больше: в сентябре и октябре исландцы составляли где-то треть наших гостей.
– Тут красиво, – заметил Хёрд, осматриваясь по сторонам. – Все сделано со вкусом.
Эдда снова улыбнулась, и Сайвар заметил на ее лице выражение превосходства. И он мог понять, в связи с чем. Гостиница была спроектирована на особых условиях архитекторами, которые, очевидно, считались в своей области передовыми. Для ее описания Сайвар не стал бы использовать слова «со вкусом»: их он употреблял лишь в том случае, если все было аккуратно расставлено и гармонировало по стилю. Но такая характеристика не подходила к гостинице, напоминавшей скорее не постройку, а произведение современного искусства.
– Спасибо, – поблагодарила Эдда.
– Все постояльцы еще здесь, да? – поинтересовался Хёрд.
– Да. Как вы и просили, сегодня никто не выходил.
– Отлично. Нам надо побеседовать с постояльцами и сотрудниками.
– Да, конечно. – Эдда стала теребить кулон у себя на шее.
Она ни о чем не расспрашивала, и Сайвар гадал, узнала ли она уже, что пропавшего постояльца нашли мертвым. Может, она просто относилась к такому типу людей, которым легко не задавать много вопросов – никуда не лезть.
Не успели они сказать еще что-нибудь, как в коридоре раздались быстрые шаги, словно кто-то бежал к ним. Когда Сайвар увидел лицо подбегающего человека, у него кольнуло под сердцем, как и всегда, когда ему надо было сообщать о чьей-нибудь смерти близким.
Как только бегущий заметил Хёрда и Сайвара, его шаги замедлились и стали мельче, словно ему становилось все труднее отрывать ноги от земли. Сайвар увидел, как с его лица спадает напряжение, подбородок опускается, взгляд становится более далеким. Надежда угасает. Когда тот человек подошел к ним, он совсем сник, словно у него ослабли колени.
Двумя днями ранее
Пятница, 3 ноября 2017
Не знаю, отчего я так нервничаю. Пока разливаю напитки, руки у меня трясутся. Когда разношу их, мои щеки горят. Пока расставляю чистые бокалы по полкам, не могу оторвать глаз от постояльцев. Приходится постоянно напоминать себе, что они такие же люди, как все, но я не могу отделаться от комплекса неполноценности. Я чувствую, будто у меня в венах бежит какая-то другая кровь – хотя это, конечно, не правда, но такое вот у меня ощущение.
Проходя мимо бара, Петра улыбается мне, но эта улыбка исчезает также внезапно, как появилась. Даже сейчас, в промокшей одежде, лохматая, она выглядит хорошо.
– Спасибо! – кричу я ей вслед, но прикусываю язык. «Спасибо»! Я веду себя как отчаянная фанатка, как малолетняя девчонка, не умеющая сдерживаться.
