Мне не хочется сразу подниматься в номер. Не хочется оставаться с Гестом с глазу на глаз, потому что наверняка тогда скажу что-нибудь, о чем потом буду жалеть. Они со Стеффи всю обратную дорогу разговаривали. От меня они были довольно далеко, и их слов я не слышала, но зато слышала смех Стеффи – и сейчас в голове так и стоит кадр из прошлого года: они в гостиной в объятиях друг у друга, а я в соседней комнате, отрубилась пьяная… Я так и не высказала им мои подозрения. В те времена это казалось чем-то нереальным… по крайней мере, так я говорила себе. Теперь я думаю: а вдруг я их не спросила, потому что на самом деле боялась ответа?
В баре заказываю айриш-кофе и сажусь у камина. От огня идет приятное тепло, и через некоторое время я снимаю куртку и шапку. Наверно, волосы торчат во все стороны, завивка растрепалась от сырости на улице.
Девушка за барной стойкой на удивление быстро приносит мой заказ.
– Прошу, – говорит она певучим голосом.
Я говорю «спасибо», но она не уходит.
– Я… – начинает она и смущенно хихикает.
Я поднимаю брови:
– Да?
– Я буду неподалеку, если вдруг что-нибудь потребуется.
– Спасибо.
Я смотрю, как она семенит прочь, и пытаюсь вспомнить ее имя. Вроде бы ее Ирма зовут? Она явно ненамного младше меня, видимо, ей где-то около сорока, но в ней есть что-то детское. Но говорить так странно, потому что лицо у нее не особо молодое. Скорее, эта детскость проявляется в поведении. Выглядит она застенчивый и неловкой, словно сама толком не знает, как себя держать. И в ней есть что-то знакомое. Кажется, я такое лицо где-то видела.
Ирма замечает, что я смотрю на нее, и улыбается. Вытягивает шею, как бы для того, чтобы спросить, нужно ли мне что-нибудь. Я опускаю глаза.
Сколько себя помню, у меня всегда была дурная привычка смотреть на людей в упор. Я часто забываюсь и начинаю разглядывать их, изучать, следить за их движениями и выражением лица. Большинство людей, сами того не зная, обладают какими-нибудь привычками: трогают свое лицо, теребят волосы, сжимают губы.
– Привет, тетя! – Напротив меня садится Хаукон Ингимар и подает Ирме знак. – Трудная прогулка была?
– Нет. – Я вздыхаю. – Во всяком случае, физически.
Хаукон заказывает пиво и обворожительно улыбается. Я замечаю, что щеки Ирмы становятся пунцовыми.
Когда она уходит, Хаукон говорит:
– Я понял, о чем ты. Я и сам думал, не отказаться ли мне под каким-нибудь предлогом сюда приезжать.
– Правда?
Хаукон какое-то время молчит, а потом с улыбкой смотрит на меня.
Он настолько младше нас со Стеффи, что мы нянчили его, когда нам было по одиннадцать-двенадцать лет. Одно лето он всецело был на нашем попечении, и мы запихивали его в тележку, в которой он совершенно не хотел сидеть, и возили с собой на детскую площадку. Хаукон был непослушным ребенком. При малейшей возможности сбегал и вечно набивал шишки, падая с игрушечных замков на площадке или спотыкаясь о собственные ноги. И сейчас с ним по-прежнему сложно, хотя он уже не падает и не расшибает себе голову. Но он по-прежнему идет своим путем и не слушает ничьих приказов.
– Как там мама себя вела? – спрашивает он, слизывая с верхней губы пивную пену.
– Оддни… – Я не хочу рассказывать про тот эпизод на прогулке, когда она пьяная чуть не сорвалась с обрыва. И улыбаюсь. – Ну, ты понял.
– Угу.
На миг с лица Хаукона исчезает выражение беззаботности и проглядывает что-то более мрачное. Какая-то тень.
– Она не так уж плохо себя вела, – успокаиваю я его и меняю тему: – А у тебя что новенького? Я на днях читала – ты с Иванной порвал?
– Ах, да. – Хаукон хмурится. – Там ничего не клеилось. Она хотела, чтоб я в Бразилию переехал.
– А разве это не здорово? Солнце, белые пляжи?
– А что бы я там делал?
– Не знаю. Загорал бы, развлекался? – предполагаю я. – А чем ты занимаешься?
Он улыбается уголком рта:
– Чем хочу, тем и занимаюсь.
Я качаю головой. Все думают, что Хаукон Ингимар слишком серьезно себя воспринимает. Они видят его одежду, прическу, фотографии, которые он публикует, и думают, что он принадлежит к определенному типу людей. На самом деле он сам больше всех иронизирует над собой. Никому его фотографии не кажутся более нелепыми, чем ему самому. А дело в том, что на мнение других ему совершенно наплевать. Хаукон Ингимар всегда делал то что нужно, чтобы получить свое, чтоб о нем говорили, обращали на него внимание, а еще – чтоб заполучить самое главное: девушек.
– Так ты пока жениться не собираешься? – интересуюсь я.
– Дорогая тетя, ты ведь не настолько плохо меня знаешь!
– А как, по-твоему, это когда-нибудь случится?
– Что? – Хаукон улыбается краем рта. – Что я себе найду пару? Стану отцом? Заведу маленьких грязнуль, которые станут будить меня по ночам и обделываться днем?
– Да, что-то подобное.
– Возможно. Как знать. – Хаукон откидывается назад и кладет одну ногу на соседнее кресло, при этом вынимает телефон. Я слегка завидую Хаукону в его беззаботной жизни. Каково это – ни за что не нести ответственность? – Ну, а ты как, тетя? Ты чем занимаешься?
– Да как обычно.
– В дочки-матери играешь?
