С тех самых пор, как я впервые сходил с Оддни на банкет, разговоры с ее родней казались мне слишком поверхностными. Если уж совсем откровенно, то чересчур вежливыми, чтобы быть искренними. Сначала я думал, это из-за того, что я в этом кругу новенький, но обнаружил, что какие-то вещи там обсуждаются исключительно наедине.
У меня часто складывается впечатление, что они считают, будто я тем или иным образом хочу использовать богатства семьи в своих интересах и с Оддни сошелся только из-за этого. Вот уж неправда так неправда! За деньгами я не гонюсь, да, если честно, никогда и не гнался. Мне нравится видеть плоды собственных трудов, и для меня мало радости в том, чтоб быть винтиком в механизме какого-нибудь большого концерна. Так что я в основном всегда работал на себя, кормился столярным делом, и это меня устраивает, хотя я вряд ли скоро разбогатею.
Насколько я вижу, деньги чаще приносят проблемы, чем решают. Я ведь пытался смотреть на них просто как на средство покупки жизненно важного. И все же за последние годы у меня на банковском счету набежала приличная сумма. Моя столярная мастерская процветает, заказов много, а трачу я в основном лишь на самое необходимое.
А Оддни, к сожалению, в жизни распоряжалась своими деньгами безалаберно. Поэтому я не одобряю продажу ею своей доли в предприятии, чего явно хотят ее брат и сестра. Я все гадаю, когда же Оддни скажет мне об этом и скажет ли. Любые разговоры о деньгах ей ненавистны, очевидно, потому что ей никогда не приходилось о них задумываться.
– Потанцуем! – предлагает Оддни, когда начинает звучать музыка.
И мы танцуем. Я кружу ее, обнимаю, прижимаю к себе. Вдыхаю ее сладостный аромат.
Нам с Оддни хорошо вместе, и не важно, что там считает ее родня.
Харпа сидит за столом передо мной, и я вижу, что она время от времени отпивает из отцовского бокала. Он то ли делает вид, что не замечает, то ли ему все равно: сама Харпа как-то сказала, что отец в курсе, что она выпивает. И что он даже сам иногда покупает для нее спиртное.
Хотя в этом, наверно, ничего странного нет. Харпе скоро восемнадцать, в том возрасте почти все начинают пить.
А у меня хмель уже выветрился, во всяком случае, сейчас я его не чувствую. Недавно, пока я шла в свой номер, мне казалось, что я окосела, но сейчас мне хочется спросить: а вдруг я это сама придумала? Может, я тогда чувствовала головокружение от эмоций.
Сейчас включили какую-то старую исландскую песню, и многие пошли танцевать. Папа ушел, я его нигде не вижу, а мама стоит возле бара с Хауконом.
– О ком ты задумалась?
Харпа оборачивается ко мне. Она держит бокал и велит отпить из него, хотя понятно, что у нее там не газировка. Я делаю маленький глоток, чтоб угодить, ведь я всегда стараюсь всем угождать. Вот такая мысль вдруг возникает в голове, и я тотчас осознаю, что так оно и есть. В школе я стараюсь для учителей, пытаюсь делать все, чего хотят от меня подруги, говорю то, что они хотят услышать: что, мол, они обаятельны, что эта одежда красивая, да что вон тот парень в них точно влюблен…
Когда я вообще в последний раз делала что-то для себя? Угождала самой себе?
– Ни о ком, – отвечаю я.
– О Биргире?
– Да.
– Знаешь что? – Харпа снова пододвигает ко мне бокал. – По-моему, тут надо рассуждать так: если ты ему нравишься, он тебе напишет. А если нет – ну и что? В мире еще целый триллион других парней, ясно? А ты запала на одного!
– Ну, наверно… – Я хочу сказать, что, наверно, она права, да только вот среди них нет никого, похожего на Биргира. Большинство из тех, кого я знаю – инфантильные и самовлюбленные.
Последний парень, с которым я встречалась, пригласил меня к себе, и пока мы сидели и смотрели кино, положил мне на колено свою влажную руку. Каждый раз, когда он двигался, он перемещал ее все выше. У меня было ощущение, что по мне ползает склизкий червяк, и я еще до окончания фильма встала и ушла домой.
– Потанцуем! – предлагает Харпа, вцепляясь в меня.
Я пытаюсь сопротивляться, но та не уступает.
Танцы здесь не похожи на те, на которых я бывала раньше. Играет здесь только исландская музыка, а когда я смотрю, как вокруг танцует родня, мне кажется, будто я попала в параллельный мир. Как-то удивительно наблюдать, как бабушка танцует с дедушкой.
Мы с Харпой скачем как дурочки, корчим друг другу рожицы и подпеваем песням, которых почти не знаем. Она протягивает мне бокал с каким-то алкогольным коктейлем, и я гадаю, где она его раздобыла.
Вдруг меня кто-то как обнимет сзади! Одна рука хватает за талию, другая – за руку, и меня начинают кружить. Я смеюсь, ожидаю увидеть лицо папы, но вздрагиваю, когда передо мной оказывается Хаукон Ингимар.
Он ничего не говорит, только улыбается и раскачивает меня: от себя – к себе. Я чувствую исходящий от него запах – тяжелый и сильный – и закрываю глаза. Хмель ударяет мне в голову, и ноги становятся неверными.
– Ну что, не рада мне? – шепчет он мне на ухо.
