И вдруг я осознаю, насколько же этот туалет мал. Я знаю, что все остальные гости улеглись спать, а все сотрудники ушли. Мы здесь одни: я и Хаукон.
Я чувствую, как кровь начинает течь в венах быстрее, как учащается пульс, но пытаюсь ничем не выдать себя.
– Ну, пора бы уже и спать. – Я поднимаю ведро с моющими средствами.
А Хаукон – ни с места, стоит как вкопанный в дверном проеме.
– Я могу чем-нибудь помочь? – спрашиваю я с вымученной улыбкой.
Хаукон хохочет и покусывает свою нижнюю губу. Глаза у него черны: зрачки настолько расширены, что цвета радужки даже не видно. Он напоминает дикого зверя.
На улице ветер лупит по стеклам. Услышав, что непогода внезапно разбушевалась пуще прежнего, я вздрагиваю. Дождь барабанит, словно кто-то со всей силы забрасывает окна камнями.
Улучив момент, Хаукон приближается. В мгновение ока: только что стоял в дверях – и вот уже подошел ко мне. Я роняю ведро, оно опрокидывается, загремев о бетонный пол, но дождь шумит с такой силой, что заглушает даже этот грохот.
И вдруг его руки обхватывают меня.
– Что ты делаешь! – восклицаю я, но голос сдавленный, как будто звучит издалека.
Я пытаюсь не кричать, ведь понимаю, что толку от этого не будет. А в конце концов перестаю сопротивляться.
Накануне
Суббота, 4 ноября
Когда просыпаюсь, одна нога у меня онемела, потому что на нее навалилась нога Геста. Я разглядываю его лицо, утонувшее в подушке. Щека сплющилась, губы полураскрыты. Взрослые некрасивы, когда спят – это благословение доступно лишь детям.
Я аккуратно, чтоб не разбудить Геста, высвобождаю ногу. Шевелю пальцами, ощущаю, как в ноге разгоняется кровь. Учитывая, как я провела вчерашний вечер, голова на удивление в хорошем состоянии, но я хочу пить.
Пока выпиваю бутылку воды из мини-бара, смотрю в окно. Солнце показывается из-за горизонта, ветер утих, а на земле тонкая пороша.
При свете ночь кажется далекой, и все же дрожь берет, когда вспоминаю эту открытую дверь. Я пытаюсь освежить в памяти события минувшей ночи, расположить в правильном порядке, но это сложно: воспоминания слишком смутные. Из-за того, что вчера приняла снотворное, я немного вялая, и мне тяжело ясно мыслить. Но я помню, что пока была в душе, слышала в комнате звук – хлопок дверью. Я тогда проверила, заперта ли она?
Не помню, и все тут! А потом началась эта кутерьма со светом, но, по-моему, заснула я вскоре после. Более-менее уверена, что заснула.
Но верно ли я помню, что среди ночи проснулась и не могла пошевелиться? И скрип дверной ручки, как будто ее кто-то теребил, был так близко от уха, что казалось просто нереальным. И все-таки это я помню отчетливее, чем многое другое. А еще я помню, что, когда я наконец смогла встать, увидела, что дверь в коридор открыта.
Она все время была открыта? И пока я принимала душ, и пока спала? От этой мысли мне неуютно, но это единственное логичное объяснение. Когда я вошла в номер, дверь просто не закрылась как следует. Этим можно объяснить звук, который я слышала, пока была в душе: ветер распахнул дверь.
Пока надеваю в спортивный костюм и кроссовки, пытаюсь отогнать неприятное чувство. Кроме нашей семьи здесь никого нет, бояться нечего. Вряд ли стоит опасаться сотрудников гостиницы, хотя в голове всплывает воспоминание о человеке, которого я видела вчера в коридоре. Но я уже знаю, что это муж Эдды и что он, по всей видимости, безобиден.
Из кухни внизу доносится запах еды: бекона и вафель, но я быстро прохожу мимо банкетного зала и выхожу на улицу. Вдохнув, чувствую, как туман в голове проясняется и последние остатки сна выветриваются. Я осматриваюсь по сторонам, решая, куда пойти. Повсюду лавовое поле, так что вариантов на самом деле не так уж много. Так что я бегу по подъездной дороге в сторону шоссе.
Машин нет. Я бегу быстро, в ушах шумит ветер, и я слышу звук собственных шагов по мокрому асфальту. Чем дальше от гостиницы, тем легче на душе; мне кажется, я бы все бежала и бежала…
Позади меня машина, она замедляет ход. Я тоже замедляю бег и смещаюсь к обочине. Как только ступаю на рассыпчатый гравий, поскальзываюсь и падаю. Но успеваю вытянуть вперед руки. В ладони вонзаются камешки, колено скользит по земле.
Вот черт! Я морщусь от боли. Машина замедляет ход, и на миг я вижу в зеркале заднего вида лицо человека, который смотрит на меня. Но вот он ударяет по газам, и машина скрывается из виду.
Я остаюсь сидеть и выковыривать из ссадин мелкие камешки. В колене у меня жжение, а под коленом мокро, но я не закатываю штанину. И хромаю обратно; бодрости после бега как не бывало.
Сейчас из зала доносятся гомон и стук ножей и вилок. В животе урчит от голода, но я решаю сначала принять душ. У лестницы меня окликает Эдда, управляющая гостиницы.
– Простите, вы не могли бы мне немного помочь? – Она подходит ко мне быстрым шагом. В руках у нее листок бумаги, и я замечаю, какие у нее необыкновенно тонкие и длинные пальцы.
– Да, – отвечаю я, пытаясь стоять прямо.
