По всему телу разливается такое облегчение, что я непроизвольно расплываюсь в улыбке. «Конечно, – думаю я. – Конечно, это Биргир мне пишет». Мне интересно. И одновременно я нервничаю: что он скажет о моих фотографиях? Я беру телефон, и руки у меня дрожат. Но сообщение пришло не от Биргира, а с какого-то незнакомого аккаунта. Разочарование такое сильное – словно удар в живот.
Куда подевался Биргир, почему не отвечает?
Я всматриваюсь в ник: это какая-то абракадабра, набор букв и цифр, как будто до клавиатуры добрался маленький ребенок. Как только открываю сообщение, как будто ледяная вода разливается по всему телу и течет по жилам.
«Привет, Лея! Что-то пошло не так, и я больше не могу отправлять тебе сообщения с моего старого аккаунта. Но все нормально, я завел новый и разыскал тебя. У тебя красивая новая фотография. Пока. Гюлли».
Я все еще думаю о Майе, пока мы с Гестом спускаемся к завтраку, и я пугаюсь, когда он подает мне руку. Он улыбается мне, а я думаю, что он, наверно, просит за что-то прощения. Я до сих пор не спрашивала, почему он так долго не приходил ночью и где был.
Наш брак стал таким: мы больше ни о чем друг друга не спрашиваем. Мы больше не претендуем на время друг друга, как делали, пока дети были маленькими. Тогда мы спрашивали: мол, ничего, если я после работы зайду выпить с друзьями или в тренажерный зал? Но когда дети подросли, стало по-другому. Теперь, когда Гест куда-нибудь выходит по вечерам, я не задаю вопрос, куда. Может, из-за того, что не хочу услышать в ответ таких же вопросов. А правда такова, что когда я выезжаю из дому по вечерам, то просто еду и еду, как будто в трансе.
Так что сейчас я ни о чем не спрашиваю – просто удивляюсь, как приятно держать Геста за руку, словно ненадолго вернуться в старые времена.
Но все очарование исчезает, когда я вижу, что внизу сидят мои родители, а также брат Смаури с семьей. А за столиком позади них – Стефания с Хауконом Ингимаром.
– Как аппетитно! – замечает Гест, взглянув на шведский стол, и наваливает себе на тарелку бекона, блинов и коктейльных сосисок.
Я беру омлет, хлеб, джем и фрукты. Но только мы садимся и я подношу ко рту первый кусок, как ощущаю, что меня мутит. Но все же заставляю себя съесть бутерброд с толстым слоем джема. Сахар должен стимулировать циркуляцию крови.
– Как вам спалось? – интересуется папа.
– Хорошо. Просто отлично, – лгу я.
– А вы вчера вечером никакого шума не слышали? – спрашивает папа.
– Когда? – Я ковыряю вилкой омлет, который выглядит так, словно его уже кто-то один раз переварил.
– Когда это было, Эстер? – Папа смотрит на маму. – В час, в два?
– В пятнадцать минут второго, – произносит мама со своей всегдашней убедительностью. Даже если она что-нибудь путает – все равно она всегда права. Эта способность у нее была сколько я себя помню.
– Какой шум? – спрашивает Гест, набив рот сосисками.
– Ну, как будто кричал кто-то, – говорит мама. – Правда, Халли? На крик похоже.
Папа выражает согласие мычанием.
– И что-то разбилось, – добавляет Смаури.
Мы с Гестом переглядываемся.
– Я тогда спала уже. А ты?
– Я не слышал, – отвечает Гест, кажется, не заметивший в моем голосе упрека.
– Во всяком случае, – сообщаю я, решив больше не развивать ту тему, – у меня в номере со светом какая-то свистопляска творилась. То включится, то выключится, как ни настраивай приложение. А у вас так же было?
Все мотают головами.
– Надо на ресепшене об этом сказать, – советует папа.
– Нечистая сила! – усмехается Смаури.
– Пойду детей разбужу. – Гест вытирает рот салфеткой и кладет ее на пустую тарелку.
Мой брат и его семейство тоже уходят. Как они сами говорят, за теплой одеждой для морской прогулки. Папа присоединился к ним, хотя я наверняка знаю, что ему просто табака понюхать захотелось. Так что мы с мамой остаемся вдвоем.
– Кофе? – после небольшой паузы предлагает мама.
– Да, пожалуйста.
– Ну, так что же происходит? – Мама наполняет чашку.
– Что?
– Вчера, – говорит мама. – Я думала, что напьется Смаури, но уж никак не ты, Петра! Я-то считала, что ты лучше умеешь держать себя в руках.
Я чувствую, как краснею. Я же вчера не была настолько уж пьяна. И почему, если Смаури где-то перегнет палку, то это нормально, а если я – то нет? Но я знаю, что вчера не допивалась до невменяемости и пила не для веселья. Я вчера пила оттого, что мне было плохо, а это обычно добром не кончается.
– Не так уж безобразно я себя и вела, – возражаю я маме.
Мама смотрит на меня, попивая кофе.
– Мы с твоим папой прошли через сложный период, – произносит она.
– У нас с Гестом все нормально, – успокаиваю ее я. Конечно же, мама думает, что причина в нашем браке. Я пью кофе, пытаясь не обращать внимания на то, как мама буравит меня взглядом.
– Ты, конечно, не помнишь, – продолжает мама, как бы не слыша меня. – Тебе было всего лет шесть или семь.
– А что случилось-то?
– Твой папа был мне неверен. – Тон у мамы такой, словно она обсуждает погоду.
– А? – Я разеваю рот. – Он тебе изменил? Но…
Мама шикает на меня, а потом выпрямляет спину:
