– Но все родственники утверждают, что они Майе не звонили. Наверняка с ней что-то случилось. – Лив шмыгнула носом, и по ее голосу Сайвар понял, что она вот-вот разрыдается.
Он закрыл меню и встал:
– А почему вы так считаете?
– Майя беременна. Она собиралась рассказать своему парню и очень переживала по этому поводу, – повторила Лив. – А сейчас она пропала: сорвалась среди ночи из гостиницы, хотя машины у нее нет, и телефон выключен. Наверняка с ней что-то случилось. Она не уехала домой из-за проблем в семье, как утверждает ее парень. Никто из нас с ней и не созванивался.
Это насторожило Сайвара. Девушка поссорилась с парнем после того, как рассказала ему, что беременна? Он выставил ее из номера среди ночи?
Сайвар пообещал Лив «рассмотреть» это происшествие и попрощался. Он попросил полицию Снайфетльснеса поездить по окрестностям: вдруг они наткнутся где-нибудь на Майю. Но ее никто не видел и не заметил никаких ее следов.
Накануне
Суббота, 4 ноября 2017
Когда я просыпаюсь, Оддни прихорашивается.
– Здравствуй, милый, – говорит она. – Как спалось?
– Нормально, – отвечаю я, хотя до недавнего времени не мог глаз сомкнуть. Лежал тихо, не шевелясь, вслушиваясь во все звуки.
Я вышел в коридор и немного постоял там. Мне казалось, я должен что-то предпринять, но не знал, что. Это был не обычный крик, как, например, когда кто-то ударяется пальцем об угол. Нет, этот крик был иного рода. Вопль ярости.
Оддни наклоняет голову и надевает серьги. Когда мы выходим на люди, она всегда такая нарядная, в блузке, с украшениями, с макияжем. Моя бывшая была совсем не такая. Не помню, чтоб Нанна вообще красилась или ходила на каблуках. Она была другая. Не то чтобы я их сравниваю – этого я всегда стремился избегать, – но в голове всплывают всякие мелочи, и с этим я поделать ничего не могу. Мелочи эти совсем незначительные, я-то думал, что уже и забыл их.
Хотя наши с Нанной пути разошлись много лет назад, Оддни – моя первая возлюбленная после нее. Я привык быть один, пока не познакомился с Оддни. И думал, что так всегда и будет.
– Ты вчера крик слышала? – спрашиваю я.
– Когда? – Оддни берет кофту, разглядывает и решает надеть другую.
– Буквально перед тем, как заснуть, я что-то слышал: как будто кто-то кричал.
Выражение лица у Оддни становится таким, что я тотчас жалею о сказанном.
– Кричал? – Она подсаживается на край кровати. – Тебе, наверно, приснилось?
– Не думаю. Хотя, может, ничего такого там не было.
Я надеваю брюки, нахожу футболку. Что-то в тоне Оддни раздражает. Она знает, что порой меня мучают кошмары. Я вскакиваю весь в поту. Тогда Оддни допытывается, что же мне приснилось, но я не хочу рассказывать.
– Ты знаешь, сны бывают вещие, – говорит Оддни. – А иногда нам пытаются что-нибудь сообщить умершие. И мы наиболее способны воспринять такие сообщения в момент между сном и явью. Вот тогда они и являются.
– Это не… – Я отвожу взгляд и закрываю глаза.
– Я просто говорю…
– Нет. Не сейчас. – Я встаю и ухожу в ванную. Там я сажусь на крышку унитаза и пытаюсь дышать ровно.
Я знаю, что тот крик мне не приснился и что покойники не являются ни в момент между сном и явью, ни в другие моменты. И если какой-нибудь потусторонний мир и существует, то я надеюсь, что для нас всех он не будет иметь ничего общего с миром, в котором мы живем сейчас.
А что касается кошмаров, то они стали сниться реже с тех пор, как я бросил пить. Закрыв глаза, я больше не слышу никаких воплей. Не чувствую, будто кто-то тянет меня за руку и умоляет о помощи.
Когда я просыпаюсь, первым делом смотрю на телефон. На экране много сообщений. Но от Биргира ничего. Он не ответил, ничего не сказал про фотографии, которые я послала ему ночью. Взглянув на них во вчерашней переписке, я поеживаюсь.
«О чем я только думала?!»
Я откладываю телефон. В животе у меня комок, во рту пересохло – кажется, я могу пить воду литрами. События вчерашнего вечера постепенно всплывают в голове разрозненными кусками. Вот мы с Харпой на танцполе пляшем и дурачимся. Вот идем в туалет, чтоб отхлебнуть из бутылки, которая лежит у нее в сумочке. Вот я в конце вечера блюю в раковину в туалете на нижнем этаже. Я пытаюсь припомнить, заметил ли кто-нибудь что-то. Как ни странно, нет. Раз никто не заметил, в каком мы с Харпой были состоянии, значит, вся семья была так же пьяна, как и мы, или даже еще пьянее.
Рядом со мной Ари одевается.
– Пойду поем, – говорит он.
– Окей. Я скоро подойду.
– Я бы на твоем месте в душ сходил. – Ари морщит нос. – И жвачку пожевал.
Я морщусь и вздыхаю:
– Ари!
– Что?
– Ты только маме не рассказывай!
Ари смеется:
– Нет, что ты! Не переживай! Но если ты не примешь душ, то и рассказывать ничего не придется.
Я встаю, и в желудке у меня такая пустота, что он сжимается. Я открываю маленький холодильник, стоящий в номере, вынимаю оттуда бутылку воды, залпом выпиваю половину, и сразу становится легче. Вода такая холодная, что я мгновенно чувствую, как она бежит в желудок.
Тут телефон вибрирует, и я вздрагиваю. Тянусь за ним и чуть не роняю бутылку.
