Я стою и смотрю на дверь. Ветер за окном снова усилился, на улице слышно его завывание. Я жду, затаив дыхание, а сердце отчаянно бьется, уж не знаю почему. Не то чтобы я боюсь кого-нибудь из этой гостиницы. Здесь же только наша родня.
Экран телефона светится: пришло новое сообщение. Снова от кого-то с ником, представляющим бессмысленный набор букв и цифр. Я открываю, но там нет текста, только видео.
На видео все черно, оно снято в темноте. Я машинально подношу телефон ближе к глазам, чтоб лучше видеть. Прибавляю звук. В динамиках скрежет из-за ветра, а потом я слышу хруст гравия. Шаги. Кто-то идет по гравийной дорожке. Заканчивается видео звуком кашля. Я чувствую, как меня прошибает пот, и выглядываю в окно. К гостинице ведь ведет гравийная дорожка?
И снова возня у двери, и кто-то вновь стучится. Дважды, как и в первый раз.
Тук, тук.
Сейчас
Воскресенье, 5 ноября 2017
– Вот этот номер, – сказала Эдда.
Сайвар немного растерялся, когда Эдда вместо того, чтоб открыть двери номера, достала телефон и начала копаться в нем. Им тут так и стоять, пока она ответит на сообщение или прочитает обновления в «Фейсбуке»?
Он вздрогнул, когда раздался щелчок и Эдда открыла дверь.
Заметив выражение его лица, она пояснила:
– Двери в номерах открываются с помощью приложения. Конечно, можно пользоваться и ключами, но через приложение удобнее.
– О-о, понимаю. – Сайвар осмотрелся в комнате.
– Как видите, отсюда ничего не пропало.
На столе стояло несколько винных бутылок, и Сайвар понял, что его догадка верна: здесь не пили водку из горла, только вино из изысканных бокалов. Бокал на столе был наполовину полон, наверно, из-за этого весь номер пропах спиртным. Окно было закрыто, и воздух спертый. И при этом они знали, что в номере никто не ночевал.
– А не надо… осмотреть номер? – спросила Эдда.
Хёрд кивнул:
– Во всяком случае, его надо закрыть. Я потом пришлю людей, чтоб осмотрели все.
Сайвар заглянул в ванную и при беглом осмотре ничего примечательного не обнаружил. Там было чисто. На крючке висело использованное полотенце, мусорная корзина почти пуста.
Хотя нет… Что-то в ней было. Маленький блистер от таблеток. Он поднял его и прочел маркировку. Антидепрессант. Он узнал эти таблетки от депрессии и тревожности. В общем, ничего особенного, но мало ли – вдруг это окажется важным.
Он открыл шкафчик и увидел на полках много косметики. И мужской, и женской. И вдруг его взгляд упал на внутреннюю сторону дверец шкафчика, и он обернулся и позвал:
– Хёрд, иди посмотри!
Накануне
Суббота, 4 ноября 2017
– С ней уже давно что-то происходит, – высказывает свое мнение Гест. – И ты бы заметила, если б ты…
– Если б я – что? – спрашиваю я. Гест отводит взгляд, но ему и не требуется заканчивать фразу: и так понятно, на что он намекает.
Искра, недавно вспыхнувшая между нами, погасла. Хотя мы в одной комнате, мы вряд ли можем отдалиться друг от друга больше. Вместо хмеля, блаженного забытья, которое я ощущала так недавно, в голове постоянный писк или скрип.
– Если б ты хоть как-то уделяла ей внимание. – Гест качает головой. – Ты сама не видишь, Петра?
– Чего я не вижу?
– Что она все время старается… – Злость исчезла из голоса Геста, сейчас он смотрит на меня как будто с жалостью. Или с разочарованием. – Лея же всегда старается понравиться тебе.
– А я – ей, – говорю я и тотчас сама слышу, что выражаюсь как упрямый подросток.
Гест потирает переносицу и закрывает глаза.
– Я думаю, будет лучше отправить ее к психотерапевту.
Ну вот, психотерапевт, думаю я. И чем я тогда буду отличаться от моих родителей, которые скорее были готовы поручить кому-то чужому заниматься проблемами детей, чем самим разгребать их?
– Может, нам лучше просто поговорить с ней? – предлагаю я. – Посмотреть, хочет ли она сама говорить с нами. Может, это не настолько серьезно. Может…
– Ты считаешь, Петра, что пытаться утопиться в море – это нормально? – возмущается Гест. – А если бы нас поблизости не оказалось? Как далеко бы она забрела?
– Она сама сказала, что дальше и не собиралась, – тихонько возражаю я. И прежде, чем Гест успевает обрушиться на меня, добавляю: – Но я знаю, что ей нужна помощь. Конечно. И мы ей поможем. Я с кем-нибудь поговорю в понедельник, как только вернемся домой.
Гест колеблется, но потом его плечи слегка опускаются.
– Ладно. Это надо будет сделать, Петра. Я за нее боюсь.
– Я тоже, – киваю я и позволяю Гесту обнять меня. Стою неподвижно, пока он обхватывает меня своими ручищами. Он немного отстраняется. Собирается поцеловать меня, но я отвожу взгляд. Я пытаюсь притвориться, словно не понимаю его намерений – этой попытки примирения.
И тотчас жалею. Гест разжимает объятия и отдаляется, достаточно энергично, чтоб я поняла: он обиделся.
– Пойду душ приму, – говорю я. Гест не смотрит на меня, а когда я закрываю дверь ванной, то успеваю заметить, что он открывает мини-бар.
