Тедди появился в колледже, когда мы были на втором курсе. Я искала аудиторию, где у нас было занятие по математике, в итоге опоздала и прибежала туда, раскрасневшись и запыхавшись. Села на первый свободный стул и не успела занять место, как ко мне подошла преподавательница.
– Как тебя зовут? – спросила она, и уголки ее тонких губ загнулись вверх, хотя глаза не улыбались. Ее голос был красивым, звучным – такой бы по радио передавать.
– Петра, – выдавила я из себя.
– Встань, Петра, и повернись лицом к классу.
Сперва я подумала, что это шутка, но она продолжала в упор смотреть на меня и ждать, так что я нехотя поднялась. Мои руки дрожали, сердце так колотилось, что я была уверена: всем ребятам слышно.
– А сейчас попроси у своих одноклассников прощения за то, что опоздала и помешала вести урок, – велела она, с той же звучностью в голосе и застывшей на лице улыбкой.
Я бы покраснела еще больше, если б это было возможно. Лицо пылало, как вольфрамовая нить в лампочке, по спине и из подмышек катился холодный пот. Я не столько ощутила, сколько поняла, что этого не скроет никакой антиперспирант.
– Про… простите, что я опоздала… – Я едва узнала собственный голос – такой слабый и дрожащий.
На миг воцарилось молчание. А потом я услышала за спиной голос преподавательницы:
– Спасибо, Петра.
Униженная, я вернулась на место и попыталась не разрыдаться. Я была не в состоянии следить за ходом урока. Поэтому я не сразу отреагировала, когда паренек, сидевший сбоку от меня, положил передо мной листок.
Он нарисовал карикатуру; я такие видела в газетах. Я тотчас поняла, что на ней наша преподавательница, хотя Тедди сделал черты ее лица утрированными, нос громадным, а губы – тоненькой черточкой. Ему так хорошо это удалась, что я едва не рассмеялась вслух, и мне пришлось прикрыть рот рукой.
Тедди был отличным рисовальщиком, и позже я выяснила, что карикатуры для него были просто развлечением. Дома он рисовал реалистичные портреты людей. Но они показывали их иначе, чем фотографии. Ему удавалось уловить сущность тех, кого он изображал. Он рисовал выражения лица, характерные для конкретного человека. Такие, которых никто особо не замечал, но которые оказывались узнаваемыми, стоило Тедди поймать их своим карандашом.
Когда впервые наблюдала, как Тедди рисует, я не могла оторвать от него глаз: лицо сосредоточенное, движения энергичные. Карандаш плясал по белому листу, и, как по волшебству, возникали изображения. Я не поняла, как именно это происходит, но знала, что Тедди очень способный и что он мне нравится. Он смешил меня до упаду. И его улыбка действовала на меня точно так же.
– Петра, ау! – Голос Виктора возвращает меня в реальность.
– А? – Я притворяюсь, что ничего не происходит. – Что?
– Все нормально? – хмурится Виктор. – Давай бокал. По-моему, его наполнить пора.
Я пытаюсь возражать, но сама слышу, насколько протест слаб. Ведь на самом деле сейчас мне не хочется быть трезвой. Находиться здесь, в маленькой комнате вместе со Стеффи и Виктором – это и вызывает ностальгию, и душит. Мне кажется, будто я перенеслась в прошлое. Как будто мы в комнате Виктора спустя некоторое время после миллениума.
Виктор подает мне бокал и спрашивает, о чем я думала.
– Да ни о чем особо. – Я делаю глоток. Я вижу, что Виктор мне не верит и поворачивается к Стеффи:
– Так что там произошло между тобой и… и…
– Пером, – заканчивает за него Стеффи. – Да ладно, я сама уже не помню, как его звали.
– А что случилось? В последний раз, когда я с тобой общался, вы дом собирались покупать, да?
– Да, мы дошли до той стадии, – смеется Стеффи и вздыхает. – Хотя не дом – квартиру. Хотели купить квартиру, даже уже начали присматривать. Там одна в центре Копенгагена была – такая красивая, потолки высокие, а двери и окна скругленные. Такая квартирка в романтическом стиле, с розетками, лепниной, французскими окнами. Вот честно, Петра, ты была бы в восторге.
– А дальше? – спрашивает Виктор.
– А потом я увидела в компьютере Пера письмо, и… – Стеффи поднимает бокал и смеется. – Ну, раз уж решил изменять, то, наверно, разумнее было бы из аккаунта выйти, а компьютер закрыть.
Я с удивлением смотрю на Стеффи. Ей точно кто-то изменил? Она же обычно из парней веревки вила! Никому не позволяла никаких вольностей и всегда всех опережала на один ход.
– Правда? – удивляется Виктор – Вот придурок!
– Ага. – Стеффи поднимает пустой бокал, и Виктор наполняет его. – Ну, выпьем за придурка Пера.
– Я за него пить не буду, – хмурится Виктор.
– Ну ладно, а за что тогда выпить? – Стеффи смотрит на меня. – Петра, идеи есть?
– За… – Я подыскиваю что-нибудь нейтральное. – За то, что мы снова встретились.
– За то, что мы снова встретились! – повторяет Стеффи. – Немножко топорно звучит. Ну да ладно, могу выпить и за это. Пусть это будет первая из наших будущих встреч!
Мы поднимаем бокалы, и когда они встречаются, хрусталь звенит.
– Окей, я знаю, чем нам заняться. – Стеффи приосанивается, словно собирается произносить речь. – «Я никогда…»
Больше она ничего сказать не успевает: Виктор разражается хохотом:
