Третьих сама находила в интернете и наблюдала за их жизнью. Мне интересно, что вырастает из того или иного человека, какой жизненный путь он выбирает и какой след оставляет. И кто устраивается на престижную работу, заводит детей и страничку в соцсети. Кто выбивается из колеи и опаздывает на свой поезд. А потом, может быть, появляется на последних страницах газеты: имя, крошечная фотография и текст: «Наш возлюбленный сын и брат…»[11]
Эдда похлопывает меня по плечу.
– Ну, пора бы нам и за работу!
– Да, пора бы, – соглашаюсь я и встаю.
Эдда улыбается, но потом делается серьезной:
– Знаешь что, я недавно кое-что заметила.
– Что?
– Тут вокруг гостиницы бродил какой-то человек. Я его толком не разглядела и не поняла, точно ли это кто-то из постояльцев, но поведение у него было странное. – После небольшой заминки Эдда продолжает: – Я думала, может, это кто-то, связанный с этой семьей, а может, просто любопытный. Они ведь не скрывали, что остановятся именно у нас.
– Я зорко слежу. – Я таращу глаза в сторону окна.
– Спасибо, дружочек. А еще я хотела бы обсудить с тобой кое-что другое. Я знаю, что у нас договор только до Рождества, но есть ли у тебя возможность остаться подольше? От заказов просто отбою нет, и нам не помешает дополнительная помощь.
– Да, – соглашаюсь я. – Конечно. Можешь на меня рассчитывать.
– Спасибо, дружочек, – благодарит Эдда и уходит.
Я смотрю ей вслед и думаю, как хорошо было бы и дальше здесь работать. Но по правде говоря, все зависит от того, как пройдет сегодняшний вечер. Так что я ничего не обещаю.
Я подхожу к ресепшен, чтоб проверить, правильно ли настроено освещение. В такие вечера освещение – самое важное. Если не будет полумрака, не факт, что люди будут как следует развлекаться. Некоторым вещам как раз место там, где света нет. Когда они выходят из темноты, они меняют форму и становятся какими-то неприятными.
Мне удается найти идеальное ночное освещение для коридоров с номерами, но вдруг входная дверь открывается, и кто-то входит. Первая мысль: это тот, кого Эдда заметила возле гостиницы! Но нет. Это девчонка, едва ли старше двадцати лет, в шапке и зимней куртке.
– Простите, – говорит она, быстро подходит ко мне и кладет руки на стойку. – Меня зовут Лив, я вам звонила.
– Да?
– Я ищу сестру.
– Ее здесь нет, – отвечаю я, сразу сообразив, что передо мной, видимо, сестра Майи, девушки, которой не дозвонились родственники.
– Но она должна быть здесь, – резко произносит Лив. Но в конце в ее голосе что-то надламывается; она прочищает горло и выпрямляет спину. – Ее телефон все еще здесь. Я воспользовалась… ну, вот этим приложением, которое позволяет его локализовать: он точно здесь. Если телефон в гостинице, значит, и Майя тоже!
Харпа смеется так громко, что кажется – во всей гостинице слышно. Я пыталась дать ей понять, что выходить из номера опрометчиво, но она настояла; сказала, что, мол, никто ничего не заметит и что мы как бы невидимки. Так что я осторожно открываю дверь и смотрю в оба конца коридора, прежде чем мы отправляемся в путь.
– Еще чуть-чуть, – говорит Харпа и чуть не падает, споткнувшись о коврик.
Я подхватываю ее.
– Харпа, нас же услышат!
– Что услышат? – недоумевает Харпа. – Услышат, что я совсем…
Тут дверь одного номера открываются, и Харпа плотно сжимает губы, сотрясаясь от беззвучного смеха. А мне не смешно: я слышу голос мамы.
Но Харпа выпрямляется и идет более-менее нормально, так что, когда мы встречаемся с мамой в компании дяди Виктора и тети Стефании, они ничего не замечают.
У них у всех глаза остекленевшие. У Стефании ноги заплетаются, она хватается за Виктора, а он мотает головой. Мама в таком же состоянии, только выглядит серьезной. А когда она смотрит на меня, кажется, не сразу замечает.
– Лея, – произносит она певучим голосом.
– Мама! – откликаюсь я.
Мама усмехается, окидывает мою фигуру взглядом и произносит:
– А другой одежды у тебя нет?
– А мне нравится, как она выглядит, – говорит Виктор, подмигивая мне. – Отличный лук в стиле «Да какая разница!».
Я посылаю дяде Виктору благодарную улыбку. Я хорошо отношусь к нему, хотя он уже давно не заглядывал в гости. В последний раз, когда он был у нас, он зашел ко мне в комнату, и мы долго-долго обсуждали музыкантов. А еще он рассмотрел фотографии на доске над моим письменным столом, указал на фото, где я в парке «Тиволи» в Копенгагене, и сказал, что я как две капли воды похожа на маму. С этим можно согласиться, но лишь до некоторой степени. Я унаследовала мамины волосы, черты лица и губы. Когда рассматриваю ее старые фотографии, то вижу сходство – только мама была пухлее и выше, а я даже не доросла до 165 сантиметров.
– Она как раз такого эффекта и добивается. – Харпа смотрит на меня с философским видом.
Я мотаю головой.
Мы слышим, как с ресепшена доносятся голоса, и все поднимают глаза. А потом появляются две женщины: местная сотрудница, а с ней еще одна – скорее, не женщина, а девчонка.
– Ты же не можешь… – говорит сотрудница, но замолкает, заметив нас в коридоре.
