– Лее? – Я не сразу понимаю, отчего Стеффи спрашивает о Лее. И вдруг вспоминаю, как моя дочь шла в открытое море, и ощущаю укол совести. – Да. Не знаю, что у нее случилось.
– Это возраст такой сложный, – объясняет Стеффи. – Она с каким-нибудь мальчиком встречается?
– Не думаю, – отвечаю я. Хотя подозреваю, что так и есть. Я наблюдала, как она улыбается, глядя в телефон, и строчит сообщения с большим усердием, чем когда переписывается с подругами.
– Наверняка из-за какого-нибудь мальчика, – утверждает Стеффи. – Она ни с кем недавно не порвала? Я помню, в каком ты была состоянии после того, как…. – Стеффи останавливается и, заметив выражение моего лица, посылает мне извиняющуюся улыбку. – Прости.
Я чувствую, как меня бросает в холод, и быстро встаю. Стеффи вцепляется в меня:
– Петра, не уходи.
– А я и не ухожу. – Я заставляю себя улыбнуться. – Я в туалет.
В ванной я опираюсь о раковину. Неразделенная любовь. Может, как раз по этой причине я не могу перестать думать о Тедди? Мы были такими молодыми – совсем еще дети, а в этот период всякое увлечение становится таким всепоглощающим и преувеличенным. Все интересно, красиво, ранимо.
Нет, я не страдала от неразделенной любви. Я не знала, что такое любовь.
Я открываю сумочку и ищу успокоительное. Потом выкидываю пустой блистер из-под таблеток в мусорную корзину. Больше всего мне хочется побрызгать в лицо холодной водой, но тогда макияж размажется. Вместо этого я подставляю под студеную воду руки и надеюсь, что они перестанут так потеть. Я чувствую, что от меня разит потом, и открываю шкафчик Виктора в поисках чем-нибудь, что может скрыть запах. Нахожу женский антиперспирант, который, видимо, оставила Майя, и пользуюсь им.
Майя… После того, как я вошла сюда, совсем забыла про Майю. А я собиралась расспросить Виктора о ней, выяснить, что произошло между ними и почему он больше о ней не беспокоится, но нет же: я думаю лишь о себе, любимой!
Это эгоцентризм. Гест прав!
Я аккуратно ставлю антиперспирант на место в шкафчик и собираюсь закрыть его, как замечаю на его внутренней стороне грязь. Какие-то буроватые разводы.
Я провожу по ним пальцем, они размазываются, оттенок становится светлее и меняется: он теперь красный.
Сквозь щелку в окне кафетерия хорошо слышен вой ветра на улице. За последние несколько часов он резко усилился. По мне, такая погода – идеальный фон для сегодняшнего вечера; это время года мне вообще нравится. Я люблю зиму. Нет ничего приятнее, чем сидеть в безопасности в теплом доме, пока на улице бушует буря. Из-за непонятных звуков и теней все становится таинственным, манящим. Это создает определенную атмосферу, правда ведь? По-моему, меня всегда привлекала темная сторона бытия.
Я придвигаюсь ближе к окну и вдыхаю запах сырости. Знакомый запах. Он напоминает мне запах от окна моей комнаты в той квартире, где мы с мамой жили дольше всего. Окно было подгнившим, рамы вздулись, краска облупилась. Когда мне бывало нечем заняться, я развлекалась тем, что отколупывала краску. А в плохую погоду в окне завывало, совсем как сейчас, и всегда стоял этот запах мокрой древесины. Запах сырости. Если подумать, это странно: гостиница ведь совсем новая, здесь не должно быть проблем с сыростью.
– Ирма, дружочек, закрой окно, – просит Эдда. Она входит в кафетерий, закутывается в шаль и включает чайник. Я слушаюсь, закрываю окно и вытираю капли на подоконнике тряпкой. – Здесь ужасно холодно.
– Прости, – говорю я. – Мне просто надо было свежим воздухом подышать.
– Вот это ты кстати! – Эдда снимает с вешалки вязаный кардиган и надевает его. Плечи у нее высоко подняты, она трет себе руки. – Погода портится. Надеюсь, завтра к полудню распогодится: наши постояльцы в это время будут разъезжаться по домам.
– Да, наверняка. – От мысли о завтрашнем полудне сердце бьется сильнее: они уедут! Завтра в этом же часу их номера будут стоять пустыми или туда заселятся новые постояльцы.
Когда приходит пора расставаться, я всегда немного грущу. Каждый раз, когда мы с мамой переезжали, я окидывала взглядом квартиру или школьный класс и думала: «Я больше сюда не вернусь». И от этой мысли всегда возникало одно и то же ощущение пустоты, словно кто-то умер.
Терпеть не могу расставаний.
Но многих ребят я все же потом видела много лет подряд, хотя они об этом и не знали. У меня отличная память на лица, хотя сама я незапоминающаяся.
Недавно я встретила бывшую одноклассницу, которой всегда казалось забавным называть меня не Ирмой, а Ширмой, и каждый раз дразнить так, когда я проходила мимо. Ну да, очень оригинально!
Я увидела ее в продуктовом магазине в сопровождении двух маленьких мальчиков, которые без конца ныли. Она выглядела измотанной, несмотря на нарядную одежду и макияж. Я заметила мелочи: тени на веках размазались, пояс на пальто грязный, как будто побывал в луже. Мы столкнулись в молочном отделе, она изобразила кривую улыбку и пробормотала: «Ах, извините», – даже не взглянув на меня.
Других бывших соседей я видела мельком на улицах города.
