– Значит, Лея пропала, и они пошли ее искать, – уточнил Хёрд. – А когда они ночью вернулись, Лея была с ними?
– Нет, – помотала головой Эдда. – Леи с ними не было.
Сайвар вздохнул. Он не знал что и думать.
После небольшой паузы Эдда спросила, не предоставить ли им номер, в котором они могли бы беседовать с постояльцами. Они согласились и поблагодарили.
– Не лучше ли сосредоточиться на этом? – спросил Хёрд, когда Эдда ушла.
– Да, ждать тут нечего, – ответил Сайвар.
Как только они встали, в кармане Хёрда зазвонил телефон. Он вышел, чтоб ответить, а Сайвар остался ждать. Когда Хёрд вернулся, на его лице застыло странное выражение.
– Кто это был? – полюбопытствовал Сайвар.
– Кто? – вздохнул Хёрд. – Родители Майи.
Накануне
Суббота, 4 ноября 2017
Вкус еды оказался средний – какое разочарование, ведь аромат был чудесный! Лучше всего оказались закуски, хотя количество – кот наплакал. Основное блюдо – баранье жаркое – пережарено, а соус выдали крайне скупыми порциями. Впрочем, никто другой не жаловался – вот и я не буду. Иногда ужин – это просто ужин и служит лишь цели набить пустую утробу.
Напротив сидит Харальд и старательно разрезает жаркое. Его челюсти быстро двигаются, и в здешнем полумраке тени странно ложатся на лицо, заостряя и огрубляя его черты.
– Триггви! – окликает Эстер, вырывая меня из задумчивости, и я вздрагиваю.
– Что?
– А ты все время жил в Рейкьявике?
– Нет, я вырос в Исафьордюре, – отвечаю я, – и до тридцати лет жил там.
– А там было хорошо жить? – расспрашивает Эстер. – Это же красивый город. Халли, помнишь, мы туда три года назад ездили? И останавливались в этой… в гостинице. Гостиница «Угол», да?
– Да, – говорит Харальд, запивая баранину глотком пива. – Отель «Угол». Гостиница отличная, а вот кровати неудобные.
– Да нормальные там кровати. – Эстер улыбается. Иногда мне кажется, что никак не может перестать сопровождать каждую свою реплику улыбкой: она проглядывает при любой возможности.
Эстер вновь принимается хвалить гостиницу, и все, кроме Харальда, вторят ей. Разговоры за ужином вежливые, но пьют здесь непрерывно. Бутылки с вином опустошаются одна за другой, а официанты тщательно следят за этим, уносят пустые и приносят новые, так что сколько бутылок поглощено за этим ужином, сосчитать никак нельзя.
Мы принялись за десерт, и тут я чувствую: в кармане вибрирует телефон. Я вынимаю его, хотя знаю, что Оддни пошлет мне сердитый взгляд. Она и ее родня терпеть не могут, когда за столом вынимают телефон. Но в эти выходные, кажется, обычные правила не действуют, и многие достали телефоны и фотографируют еду и друг друга.
Так что я не думаю, что сейчас кому-нибудь будет дело, что я отвлекся; я вообще мало сижу в телефоне, для меня он всего лишь средство связи. Хотя я знаю, что в наши дни телефон больше, чем просто средство связи. Но я только сейчас научился загружать имейл и «Фейсбук», так что постоянно приходят уведомления. Надо как-нибудь разобраться, как отключить эту бесконечную вибрацию.
Это Нанна прислала по имейлу фотографии. Я листаю их и забываю, где нахожусь.
За ужином Гест не говорит мне ни слова. И лишь когда мы оба доели жаркое, он наклоняется ко мне и спрашивает:
– Куда ты ходила?
– Ты же знаешь, к Виктору, – говорю я. – А ты куда ходил?
– Мне нужно было выйти. – Гест вздыхает. – Прости за то, что я тебе тогда сказал; я не хотел тебя обвинять.
«Но ты всегда именно это и делаешь!» – хочется мне его упрекнуть, но я сжимаю губы. Гест наклоняется еще ближе и кладет руку мне на коленку.
– Петра, а не сходить ли нам кое к кому, когда мы вернемся домой?
– К кому же?
– За помощью. – Гест заглядывает мне в глаза. – По-моему… нам было бы полезно.
Я смеюсь, но сама чувствую, что фальшиво:
– А зачем?
Гест не улыбается.
– Потому что ты… мы в последнее время были сами не свои. Мне уже кажется, что ты не хочешь со мной общаться.
Тот факт, что мы начали обсуждать эту тему за ужином, говорит, что Гест выпил лишнего – хотя в остальном никаких признаков. Я беру его за руку, смотрю, как наши пальцы переплетаются у меня на коленях, и чувствую, что расслабляюсь.
– Ну, можно подумать насчет этого, – улыбаюсь я. – В смысле, насчет того, чтоб сходить…
Гест смотрит на меня молча. После стольких лет брака он понимает, когда я говорю серьезно, а когда нет. Он знает, что у меня уже давно на сердце какой-то груз. В первые годы брака он верил, что придет время, и я расскажу ему, но сейчас он знает, что шансов на нет. Он знает, что мы никогда не будем очень близки, я нахожусь лишь в пределах его досягаемости. Вопрос лишь в том, согласен ли он смириться с этим.
Когда он убирает руку, то место на коленке, где она лежала, начинает мерзнуть. Как только он отворачивается, чтоб побеседовать с кем-то за соседним столом, я просовываю руку в сумочку, нащупываю блистер с таблетками успокоительного, выдавливаю одну и проглатываю, запивая красным вином.
Во время десерта Гест, видимо, ушел в бар. На его место садится мой брат Смаури.
– Привет, птичка-перепил, – произносит он.
– Это так заметно?
