– Вот именно. – Я мило улыбаюсь пришельцу и встаю на пороге, загородив собой Лею. – К сожалению, я не могу вас впустить. Здесь частное мероприятие, гостиница закрыта.
– Ну, я просто хотел… – говорит он, но я захлопываю дверь и щелкаю замком, и он не успевает закончить.
– Вот как надо! – подмигиваю я Лее. Та робко улыбается, но я вижу, какое громадное облегчение она испытала. Я интересуюсь: – Все нормально, дружочек? Ты сильно испугалась? А это был твой знакомый?
– Нет… В смысле, да. Это человек, который мне сообщение прислал.
– Какое сообщение?
Она смотрит в пол.
– Ну, в интернете. Но я с ним незнакома. Он… старый.
– Понимаю… – Я кладу руку ей на плечо. – Вот что я тебе скажу: в интернете неадекватов много. Если что-нибудь выкладываешь, осторожность не повредит. – Лея кивает, и я продолжаю: – Но знаешь, я не это сказать хотела. Ты ни в чем не виновата. Я хотела сказать, что мир полон очень странных людей. И на самом деле никому нельзя доверять.
Лея смеется, но руки у нее еще немного дрожат:
– Я хорошо понимаю, что ты хотела сказать!
– Ну, давай забудем это и ты вернешься к гостям? Обещаю, я прослежу, чтоб никто не вошел, так что тебе опасаться нечего.
– Спасибо. – Лея улыбается, а потом направляется в зал, где сидит ее родня.
– Наверно, тебе стоит собаку завести, – говорю я.
– А? – Лея оборачивается.
– Собаку завести. Когда я считала, что вокруг небезопасно, я позволяла своей собаке спать у моей кровати. И мне становилось легче.
– Ну, да… Наверно… – Лея странно смотрит на меня, но потом моргает и улыбается. – Еще раз спасибо.
Я провожаю ее взглядом, пока она не скрывается за углом банкетного зала.
У меня раньше была привычка просматривать эти фотографии по крайней мере раз в год. Сначала было тяжело, но со временем стало легче. Наверно, с годами боль улеглась.
В первые годы после той аварии было так тяжко открывать этот фотоальбом, что я постоянно находил какой-нибудь предлог, чтоб отсрочить. А сейчас я без проблем перелистываю эти фотографии и, по правде сказать, делаю это все чаще. Тогда на сердце теплеет, и да, я немного грущу, но в основном испытываю благодарность. Не всем дается счастье иметь детей, тем более – бонусом. Слово «пасынок» мне не нравится, называться отчимом я не хочу. Я слыхал, будто в континентальной Скандинавии используют слова «бонусный отец», по-моему, они звучат гораздо лучше. Но я всегда был просто отцом, без всяких уточнений.
Первые снимки в альбоме сделаны еще до меня и не вызывают чувства чего-то родного. Вот Нанна в роддоме, на руках у нее миниатюрный мальчик с крупными чертами лица и на удивление лысой головой. Фотографии первых шагов, а потом – походов, рождественских праздников. Я задерживаюсь на той фотографии, где ему пять лет. На ней я его узнаю – примерно тогда мы и познакомились; на нем ковбойский костюмчик и шляпа, а в руках пистолет.
На последних снимках он уже подросток. Он пошел в политехнический колледж, а потом хотел поступить в университет и учиться на врача. Врач из него получился бы отличный: учеба всегда давалась ему легко. Не только потому, что он был умен, но и потому, что он всегда проявлял заботу об окружающих. Ему хорошо удавалось общение. Деятель искусства из него бы тоже получился – актер, например. Это обнаружилось, когда в школе ставили пьесу «Магазинчик ужасов», и он играл в спектакле. А еще он замечательно рисовал, наверно, живопись и была его главной страстью. У него все спорилось.
Я прекращаю листать альбом на той фотографии, где он снят в школе на сцене. Снимок сделан из зала, видимо, снимал я или Нанна. Мы ходили на этот спектакль целых четыре раза – нам так нравилось смотреть на него в этой роли. Я улыбаюсь при виде той фотографии, где он на сцене, а рядом с ним – девочки в кружевных сорочках и со взбитыми волосами.
– Триггви, а что это ты смотришь? – спрашивает Оддни, наклоняясь поближе. Заметив фотографии, она хватает воздух ртом и прикрывает его рукой. – Триггви, я не сообразила, какой сегодня день. Прости меня!
– Да не страшно, – спокойно говорю я. Хотя было бы ложью сказать, будто ее забывчивость меня нисколько не задела.
Оддни наклоняется, чтоб рассмотреть снимки, а я цепенею. Для меня не проблема смотреть фотографии, если вокруг шум, я легко отключаюсь от окружающего, но вот смотреть их, когда у меня на плече голова Оддни, я не могу.
Я решаю полистать фотографии попозже вечером, но едва собираюсь выключить телефон, Оддни меня останавливает:
– Эй. А это что?
– Картины, – отвечаю я. – Рисунки.
– Да я поняла. Но вот этот портрет… Лицо знакомое.
Я гляжу на рисунок, на который указала Оддни. Это одна из зарисовок в блокноте. Там мы с Нанной обнаружили портреты разных людей, которых мы где-то видели, но не были знакомы лично. На этом рисунке изображена девушка в свитере с горлом, растрепанная, со смущенной улыбкой. Она слегка прикусила нижнюю губу, словно пытается удержаться и не улыбнуться еще шире.
