За несколько месяцев до того к нам влезали воры, и с тех пор я постоянно просыпалась по ночам, уверенная, что в доме кто-то есть. Я даже слышала, как открывается входная дверь, как скрипит паркет, распахиваются дверцы шкафов. Да только все это никак не соответствовало действительности. Сигнализация, которую мы провели, молчала, а значит, в дом никто не забирался. Но все равно: каждый раз я сильно пугалась. Не могла шевельнуться, просто лежала, слушала и ждала…
Но в тот раз, когда я смотрела в окно на верхнем этаже, пытаясь сообразить, действительно ли деревья шумели или мне почудилось, я увидела в саду человека. На голове у него был капюшон, одежда черная, и пропал он так же внезапно, как появился. Я была уверена: он заметил, что я смотрю на него. Гест мне не поверил. Он был убежден, что это из-за лекарств. Он почитал инструкции к успокоительному и снотворному и указал мне на побочные эффекты. Среди них как раз упоминались галлюцинации…
Я выхожу из зала и направляюсь в бар, хотя пить больше не хочется.
– А мы тут обсуждаем работу Стеффи за границей. – Смаури приглашает меня сесть рядом с ними. – А ты знала, что она в «Шанель»?
– Знала, – отвечаю я.
– Я это особенно не афишировала. – Стеффи накручивает волосы на палец. – Осенью поступила туда, а до этого моя заявка много месяцев находилась на рассмотрении. Так что, если тебе потребуется косметика, милости просим – звони!
– Спасибо.
Смаури поднимается.
– Ну, вы пока пообщайтесь, а я пошел.
Он уходит, а мы со Стеффи остаемся. Бармен спрашивает, будем ли мы что-нибудь заказывать, но я мотаю головой: чувствую, что мне хватит.
Некоторое время между нами молчание, а потом я говорю:
– Нам надо было тогда все рассказать.
– Петра. – Стеффи машет рукой. – Вечно у тебя какой-то пафос.
У меня в желудке поднимается волна. «Ага, пафос», – думаю я. Когда я потеряла сон и аппетит, Стеффи назвала это «пафосом». Когда я больше не могла ходить на занятия и перестала встречаться с людьми – для нее это было всего лишь «пафосом». Ей-то молчать было легко. Но для нее-то Тедди не был важен.
Я встаю, оставляя Стеффи в баре. Я слышу, как она зовет меня, а потом бежит за мной.
Но я продолжаю идти вперед, закрыв глаза, и, видимо, таблетки этому способствуют. Я точно помню, как он был одет в тот вечер, когда мы со Стеффи заехали за ним. В кофте «Адидас» и синей ветровке. И в новых ботинках «Конверс», которые ему несколько недель назад подарили на день рождения. Я сидела в машине, и когда наши глаза встретились, улыбка уже не сходила с моих губ. У нас обоих на лицах проступили улыбки, и мы не смогли бы перестать улыбаться, даже если б нам посулили за это плату. Вот воспоминание о двух подростках, которые считали себя влюбленными. Воспоминание, которое должно было бы вызывать приятные чувства, а вместо этого порождает лишь ужас…
– Прости, Петра! – Стеффи догоняет меня в коридоре. – Я не хотела тебя обидеть. – Она хочет взять меня под руку, но я отстраняюсь. Лицо у Стеффи усталое, словно она уговаривает ребенка. Она спрашивает: – Что с тобой? Почему ты так себя ведешь? – Она наклоняется ближе. Пристально смотрит на меня. – Ты… ты что-то приняла?
Она заглядывает мне прямо в глаза, и я соображаю, что в коридоре, где освещение ярче, лучше заметно, что зрачки у меня неестественно реагируют на свет. Таков эффект от этих таблеток: зрачки расширяются больше, чем обычно. Из-за того я выгляжу так, словно меня подняли из могилы.
– Что со мной? – медленно произношу я. – Ты все сводишь к какой-то шутке. Будто… будто это что-то смешное.
– Да вовсе мне не смешно, – отвечает Стеффи, осматриваясь по сторонам. – Я этого не говорила.
– Тедди из-за нас погиб! – Мне наплевать, что нас услышат, я даже повышаю голос. – Из-за нас, Стеффи! Из-за тебя.
– Замолчи. – просит Стеффи. Она приближается на шаг и добавляет: – Я же тебе помогала. И ты это знаешь.
– Помогала? – Я разражаюсь издевательским смехом. – Помогала?
Мы с Тедди сидели на заднем сиденье машины и целовались, и вдруг я почувствовала, как дыхание участилось, а сердце заколотилось как бешеное. Но я не собиралась прерываться – надеялась пережить паническую атаку без существенного ущерба. Но через миг я уже стала задыхаться, перед глазами потемнело. Я попросила Тедди прекратить, но он продолжал целовать и обнимать меня. В машине громко играла музыка, и он то ли не слышал меня, то ли не понял, что я прошу всерьез. Пока я со всей силы не оттолкнула его.
После этого все произошло чрезвычайно быстро. Стеффи резко затормозила и велела Тедди выйти из машины. Я пыталась возразить ей, несмотря на то, что сама еще дышала с трудом.
Тедди не хотел причинять мне страданий. И никогда не стал бы. В последний раз я видела Тедди сквозь заднее стекло машины: он стоял посреди шоссе с растерянным видом, обняв себя руками, а ветер развевал его расстегнутый пиджак.
Это видение и мучит меня по ночам.
– Мы его там бросили, Стеффи! – напоминаю я.
