– Ах, милочка, – фыркает она. – Пойми, ты всегда выставляешь виноватой именно меня, и мне это уже надоело. Это несчастный случай, Петра! Когда ты наконец это признаешь и бросишь жалеть себя? Мы с тобой Тедди не убивали. Мы не сбили его на машине. Это был несчастный случай.
– По-твоему, мы не в ответе?
– Нет.
– И как ты можешь так говорить?
– Мы запросто могли бы за ним вернуться, – говорит Стеффи.
Когда мы въехали в город, я все еще умоляла Стеффи повернуть обратно, но она и слушать не хотела. И я вцепилась ей в плечо. Наша машина при этом вильнула и оказалась на встречной полосе прямо перед автомобилем, ехавшим в противоположную сторону.
Мы отделались незначительными ушибами, но приехали полиция и «скорая помощь», и нас повезли на осмотр в больницу. А потом приехали наши родители. Папа, пахнущий вином и табаком. Мама в вязаной кофте поверх майки, в которой она всегда спала.
На следующее утро, когда я проснулась, мама варила овсянку, и запах разносился по всей кухне.
«Мне Сигрун сегодня с утра ужасную новость рассказала, – говорила мама, накладывая кашу мне в тарелку. Пока я глядела на сгустки овсянки, мама рассказывала, что на шоссе нашли мертвым молодого парня: – Считают, что его сбили, а водитель скрылся. Только я понять не могу: что этот паренек делал на шоссе среди ночи. Может, из дому сбежал? Как по-твоему, Петра? У этого мальчика дома были трудности?»
Вместо ответа я налегла на овсянку.
Позже тем же утром ко мне заглянула Стеффи:
«Нам нельзя никому рассказывать, что произошло: меня папа убьет! – Она натянула мое одеяло себе на ноги. – Обещаешь, Петра?»
И я пообещала. Обещала ничего не рассказывать. Молчать о том, что мы бросили его на дороге. И все это из-за того, что Стеффи решила, будто ее родители рассердятся…
– Нам надо было за ним вернуться, – говорю я и потираю переносицу: я чувствую, как дает о себе знать головная боль – где-то между глаз.
Я слышу, что в зале музыка зазвучала громче и все снова принялись танцевать. Из бара доносится раскатистый хохот папы, и я знаю, что скоро он закапает, а потом и зальет свою рубашку вином. «Все, больше не могу», – думаю я. Мне надо в номер. Я поворачиваюсь к Стеффи: хочется, чтоб последнее слово осталось за мной.
– По крайней мере, мы могли бы сообщить его семье.
– Я попросила Виктора забрать его, – сообщает Стеффи. – Что еще я могла сделать? Не забывай: после того, что произошло, папа бы меня никуда не выпустил. Машина вдребезги, и вообще…
С меня вмиг слетает усталость:
– Что?
– Машина вообще разбилась. И я…
– Нет, – перебиваю я Стеффи. – Я насчет Виктора. Ты попросила Виктора съездить за ним?
– Да. Позвонила Виктору буквально перед тем, как мы врезались, Петра, – отвечает Стеффи. – Как, по-твоему, почему я остановилась и сходила в придорожный магазин позвонить?
– А я думала, ты отцу звонила.
– Да, конечно, ему, но и Виктору. Я попросила Виктора забрать Тедди: я не собиралась бросать его там среди ночи. А потом папа позвонил в полицию.
– Но…
– Виктор не нашел Тедди, – продолжает Стеффи. – Искал, но не нашел. Ну ладно. Может, виноваты мы все, но вот я никогда не хотела… это не должно было вот так закончиться. Я не нарочно.
– Но…
Стеффи делает шаг ко мне, и на этот раз я не отстраняюсь. Она наклоняется, заглядывает мне в глаза и решительно произносит:
– Тедди сбила машина, он умер, но я в этом не виновата, хотя ты так и считаешь. Это был несчастный случай.
– Если твоя совесть чиста, – задаю я вопрос, – то почему мы обо всем молчим?
Мы с коллегами суетились и хлопотали весь вечер и сейчас подустали. Я только что видела, как Эдда зашла на кухню, закрыла глаза, досчитала до десяти и только после этого снова вышла.
– Если еще хоть кто-нибудь подзовет меня прищелкиваньем пальцев… – злится Вала, одна из официанток, которую вчера специально позвали поработать. Она громко вздыхает.
– Ах, не трать на такое свои нервы, – говорю я. – Эти люди не плохие.
– Не плохие?! – восклицает Вала. – Пока я обслуживала вон того старика, он погладил меня рукой по бедру и назвал «душечкой». Душечкой! Как тебе вообще?!
Я качаю головой, изображая возмущение. Некоторые девушки более щепетильны, чем другие.
Вала поеживается и снова выходит в бар.
Наши постояльцы ужасно требовательны. Нельзя двух шагов спокойно пройти – кто-нибудь сразу начинает тыкать в меня пальцем или тянуть за одежду, чтоб заказать напиток или пожаловаться, что пролил что-то. У меня вся спина взмокла от пота и рубашка прилипла.
И все же мне нравится за ними наблюдать. Мне интересны семьи: собрание всяких людей, проводящих время друг с другом только потому, что в них течет одна кровь. Если разобраться, просто невероятно,
Вот у меня с папой так же было. Я была готова простить ему, что он со мной не общался. И я простила бы ему все эти годы, если б он принял меня с распростертыми объятиями.
