Когда мама наконец рассказала мне, кто мой папа, я начала за ним следить. Я читала о нем все, что только находила; я разведала, где он живет. Выяснила, что он шумный, заметила, что часто он поздно ложится – не спит, когда его жена уже давно в кровати.
Я так говорю, словно каждый вечер сидела в засаде, но это вовсе не так. Я просто иногда проезжала мимо, когда у меня было время: в свободный выходной или по вечерам, когда было скучно. Мне всегда нравилось наблюдать за людьми – и так целенаправленно, так уверенно следить за одним из них было крайне интересно. Просто невероятно, чем только люди занимаются, когда уверены, что их никто не видит.
Мой папа ковырял в носу, после чего всегда «выстреливал» выковырянное с пальца. Я видела, что он совсем ничего не делает по дому, за одним исключением: он жарил мясо на гриле, но я все-таки убеждена, что это он делал только для того, чтоб покрасоваться перед соседями и чтоб иметь предлог выпить за этим занятием пару бутылочек пива. В те вечера, когда он долго не ложился, он сидел в гостиной возле большого широкого окна и выпивал один стакан за другим, бороздя интернет.
И я смотрела на него, а он не имел об этом ни малейшего понятия – и даже не подозревал, что за ним следят.
И чем больше я за ним наблюдала, тем лучше понимала, что, не познакомившись с ним в детстве, я, видимо, не много потеряла. Мне стало неинтересно знакомиться с ним, впускать его в свою жизнь. Для меня важнее было стремиться к другим вещам.
Харпа постоянно принуждает меня пить с ней, а я не смею отказать. Чем больше она хмелеет, тем настырнее становится. Чтоб угодить ей, я отпиваю небольшой глоточек, а притворяюсь, будто выпила больше. Я выбрала место как можно дальше от родителей и от бабушки с дедушкой, но за нами никто не наблюдает. Взрослые сами пьяны. В зале темно, музыка грохочет – почти как на дискотеке.
– Еще по одной? – предлагает Харпа и, не дождавшись ответа, мчится к стойке бара. Ей приходится подождать, потому что тот мальчик обслуживает других. Мы ему уже надоели, и прежде чем подать нам стаканы, он боязливо озирается вокруг. Громко произносит «газировка для милых дам», чтоб никто ничего не заподозрил.
– Наверно, я с ним пересплю, – говорит Харпа, взяв второй стакан.
– А? С кем?
– Да с барменом. Я знаю, он этого хочет. Видела бы ты, как он на мою грудь пялился!
Не удивительно, что бармен смотрел на грудь Харпы: она же так и выпирает из ее тесной маечки.
– Но он ведь гораздо старше?
– Не-а. Ему максимум лет двадцать. – Харпа вытирает рот и наклоняется ко мне. Но если б я выбирала, я бы предпочла ему Хаукона Ингимара.
Она бросает взгляд на соседний столик, за которым сидит Хаукон Ингимар. Он замечает нас и улыбается. В животе все сжимается, и я тотчас опускаю глаза, а кровь так и приливает к лицу. Я делаю большой глоток из своего стакана и вижу довольную улыбку Харпы.
– А сколько ему вообще? – спрашивает она.
– Двадцать с чем-то, – отвечаю я, хотя на самом деле точно знаю, что двадцать пять.
– Сойдет! – отвечает она. Я морщу нос. Она легонько подталкивает меня. – Ну что ты… Хотя он тебе и родственник, ты же видишь, какой он красавец. Похож на актера… этого… как его?
– Не знаю.
Харпа сердится и пытается вспомнить имя. Улучив момент, я вынимаю телефон, но за долю секунды осознаю: я забыла, что Биргира не существует, и по-прежнему жду от него сообщений. Сейчас вероятность этого равна нулю. Но когда экран телефона озаряется светом, я вижу: мне пришло сообщение, а точнее, имейл, и увидев имя отправителя, я чувствую, как по телу побегает дрожь.
Не успеваю я прочитать письмо, как кто-то хватает меня за плечи.
– Привет, кузина. – Хаукон Ингимар наклоняется и шепчет мне на ухо. Дыхание касается моей щеки, так что я дергаюсь и упускаю телефон из рук.
Я еле слышно бормочу: «Привет», – а Харпа здоровается громко, визгливо, и ее лицо озаряется.
Телефон улетел далеко, и чтоб достать его, надо лезть под стол. Едва я нагибаюсь, рука вляпывается во что-то липкое на полу. И я ощущаю прикосновение к спине – сначала такое легкое, что я думаю: мне почудилось. Потом я соображаю, что это пальцы Хаукона Ингимара бегают по моей спине, как маленькие насекомые, и цепенею.
– Помощь нужна? – интересуется Хаукон.
Харпа смеется.
– Нет. – Я отодвигаюсь настолько, что рука Хаукона соскальзывает с моей спины.
Когда вылезаю, Харпа и Хаукон уже вовсю общаются. Он пододвинул свой стул совсем близко к ней, а на меня они даже не глядят.
Я поправляю волосы и отряхиваю крошки с брюк.
– Я на тебя в «Инстаграме» подписана, – слышу я кокетливый голос Харпы.
Хаукон Ингимар протягивает ей телефон и просит ввести туда имя, чтоб он тоже мог на нее подписаться. Я тихонько ухожу прочь.
У стойки бара меня останавливает папа. Взгляд у него блуждающий, голос непривычно громкий:
– Лея, родная, ты спать пошла?
– Нет, я… Хотя да, что-то я устала.
– Хорошо, милая, тогда скажи нам, если мы слишком сильно шуметь будем. – Папа подмигивает мне. – Тогда я ради тебя колонки выключу.
Я улыбаюсь, обнимаю папу и желаю ему спокойной ночи.
