– Да. – Я коротко улыбаюсь. – Ну, я спать.
Виктор не отвечает и выглядит погруженным в свои мысли.
Стоит мне отойти, как я вдруг вспоминаю,
Когда поворачиваю назад, Виктор стоит на том же месте и смотрит на меня. Он нахмурился. В какой-то миг я его не узнаю. Но потом он как будто спохватывается и снова превращается в того Виктора, которого я знаю.
– Короче… – начинаю я. – Твоя мама с утра рассказала кое о чем.
– И о чем же? – спрашивает Виктор.
– Насчет твоей машины, – припоминаю я. – Она рассказала, что ты врезался… так, а в кого же, я забыла?
– В овцу. – Виктор смеется. – Петра, к чему ты клонишь?
– А когда?
– Что? – Виктор потирает нос и пристально смотрит на меня.
– Когда это произошло? Твоя мама точно не говорила, сказала только, что когда-то, когда ты был подростком. А когда точно ты в нее врезался?
Когда мы были подростками, мы все друг про друга знали, но ни про какое ДТП я не помню. Утром я не сообразила, но это само по себе странно. Если бы Виктор сбил овцу, я бы наверняка знала об этом случае.
– Да не помню я, Петра, – хмурится Виктор. – Ради бога, не надо ничего выдумывать.
– Тогда я, наверно, лучше у твоей мамы спрошу.
– Вау. – Виктор потирает лоб. – А Стеффи-то права.
– В чем?
– Ты с ума сходишь, Петра. И что у тебя с глазами? Ты под какими-нибудь таблетками или как? Что ты сегодня принимала?
Я чувствую, как щеки краснеют от стыда, но в тот же миг меня охватывает такая злость, что становится наплевать, заметно ли, что я принимала таблетки. И не важно, что там обо мне подумает Виктор.
– Ты сбил Тедди, – тихо произношу я.
– Нет, Петра… – Виктор глухо смеется, но я вижу его насквозь. Я понимаю, что попала в точку.
– Ведь это же ты, да? – продолжаю я. – Готова поспорить на что угодно, что если я спрошу твою маму, она скажет, что именно в ту ночь ты помял машину. Так или не так, Виктор? А если она не помнит, то эти сведения наверняка можно узнать в страховой компании. Такую информацию долго хранят.
– Нет, короче…
– Вот почему ты не хотел, чтоб я об этом рассказывала. Вот почему ты никогда не вспоминал Тедди. Это ты его сбил!
– Нельзя ли потише? – шипит Виктор. И вдруг крепко хватает меня за предплечье и сжимает.
– Пусти! – Я отшатываюсь, понижаю голос, пытаюсь придать ему спокойный тон: – Виктор, скажи правду. Зачем врать, а? Ты ведь не нарочно, это несчастный случай? – Виктор облизывает губы, но молчит. – Ты не нарочно, да, Виктор? – Я наблюдаю, как он чешет в затылке, и вдруг мне становится ясно, что гибель Тедди – вовсе не несчастный случай.
На стойке ресепшена стоят несколько недопитых бокалов, и я залпом выпиваю из одного, хотя в горле саднит и мне дурно. Я открываю имейл, но текста там нет – только фотографии, которые я сама посылала.
Я гляжу на саму себя: мутный взгляд, губы трубочкой, – и к горлу подступает тошнота. Просто не верится, что когда я отправляла эти фотографии, они казались мне шикарными. Сейчас я вижу себя в другом свете: инфантильную глупышку, которая вообразила, будто что-то из себя представляет. Голос внутри без конца повторяет: «Дурочка, дурочка, дурочка…»
Я теряюсь в догадках, кто бы захотел подстроить подобное. Кто настолько сильно ненавидел меня, чтоб решился потратить много недель и месяцев на разговоры со мной. Незнакомый вряд ли пошел бы на такое. Наверно, это кто-нибудь знакомый.
Я перебираю в уме всех школьных товарищей, приятелей, одноклассников. Моих подруг и бывшего парня. Кто-нибудь из них стал бы тратить столько сил и времени? Я кого-нибудь обидела, сама того не подозревая?
А может, это бывшие одноклассницы все никак не оставят меня в покое, им кажется, что я слишком легко отделалась от них, просто переехав. Я представляю себе их лица, пытаюсь задержаться на каком-то одном, понять, у кого есть причины меня ненавидеть, но никто не приходит на ум.
Но ведь кто-то же получил эти фотографии и теперь может делать с ними все что вздумается! Рассылать их всем моим знакомым, сливать в интернет… Скорее всего, цель этого имейла – показать мне, у кого власть.
Все. Я больше не могу! Я прячу лицо в ладонях и реву как маленькая. Мне наплевать, как это звучит и как я выгляжу. В этот миг мне вообще все не важно.
Лея явно нервничает. Она сидит на стуле, положив телефон на стол. Ее волосы чуть ниспадают вперед, так что лица я толком не вижу, но слышу ее плач.
– Все в порядке? – обращаюсь к ней я.
Лея поднимает глаза, я замечаю на зареванном лице выражение глубокого горя, и мое сердце сжимается от жалости.
Она поразительно похожа на свою мать: те же темные вьющиеся волосы – когда она их не выпрямляет. Мне больше нравится, когда она оставляет кудряшки. А еще ей больше идет отсутствие макияжа, особенно если она не подводит глаза черным.
– Я… я… – заикается Лея. – Меня щас вырвет.
– Пойдем со мной, – приглашаю я.
Я отвожу Лею в один из пустующих номеров в начале коридора и показываю, где туалет. Сквозь дверь я слышу, как после двух позывов в унитаз низвергается струя.
