– Да вот Лея… – говорю я, наблюдая, как Виктор становится позади Петры. Мне кажется или она напряглась?
– А что с Леей? – Петра обхватывает себя руками.
– Она на улицу выбежала. Я сама не знала, как быть в этом случае, но хотела предупредить. Она… явно чем-то взбудоражена.
– Как «выбежала на улицу»? Почему?
– Она… – Я замялась и понизила голос: – Мне кажется, она напилась. Я нашла ее у входной двери, и ее тошнило.
– Лея? – удивляется Петра. – Напилась? – Кажется, только сейчас она стала слушать, что я говорю.
Я нехотя киваю:
– Я хотела ей помочь. Устроила ее в одном номере, дала попить, потом пошла за ключом от ее номера, а когда вернулась, ее уже след простыл.
– Она вышла? – Я киваю. Петра разглядывает меня. – Но… Почему ты уверена, что она вышла именно на улицу?
– Я слышала, как хлопнула входная дверь, а еще видела ее в окно. – Петра словно не верит. Я делаю глубокий вдох и добавляю то, что мне не хотелось бы рассказывать: – Лея мне говорила, что посылала фотографии какому-то мальчику, с которым общалась. Она сильно нервничала.
– Что за фотографии?
Я не отвечаю, но вижу, что Петра догадалась, о каких фотографиях речь. Она открывает рот, но тотчас закрывает снова.
– Надо ее догнать, – говорю я. – Пока погода еще больше не испортилась.
На улице бушует ветер, и его завывания смешиваются со звуками музыки и гомоном постояльцев, продолжающих веселиться. Петра бросает взгляд в сторону зала, в котором кто-то так громко хохочет, что заглушает музыку.
– Кого-нибудь позвать оттуда? – предлагаю я.
– Наверно… – Петра замолкает посреди предложения, но потом, по-видимому, решается. – Нет, мы быстро. Она вряд ли далеко ушла.
– Она ушла только что, – сообщаю я. – Скорее за ней.
– Хорошо, – соглашается Петра и собирается бежать.
– Я с вами. – Виктор идет за ней по пятам, но Петра не реагирует.
Я снимаю с вешалки в начале коридора две куртки, не ведая, чьи они, и подаю одну из них Петре. Я вижу, что она сначала мнется, а потом надевает куртку и застегивает молнию до подбородка. Виктор тоже одевается и уже готов выйти и встретить бурю.
Я не могу сдержать улыбку, когда открываю двери, и нам в лицо ударяет ледяной ветер. Небо черное, тяжелое, на нем ни звездочки.
– Вот в эту сторону, – я жестом зову их за собой.
На улице бушует буря, видимость не дальше метра, но Ирма ведет нас вперед: очевидно, она хорошо знает местность.
Может, идти искать Лею было неразумно. Может, правильнее было бы вызвать спасателей или по меньшей мере рассказать о случившемся кому-нибудь еще. Я раздумывала, не позвать ли Геста, но вспомнила, с каким упреком он смотрел на меня, когда Лея забрела в море. Дать Гесту еще один повод обвинить меня – только этого не хватало! Он бы и в этот раз нашел способ переложить всю ответственность на меня.
Так что сейчас я не собираюсь просто стоять и хлопать глазами, как тогда или как в тот раз, когда Лея в три года схватилась за лезвие ножа. На этот раз я сама разберусь, найду Лею и приведу домой.
Но чем чернее становится мгла и чем сильнее холод, тем больше испаряется моя уверенность. Может, это не самый подходящий момент доказывать, на что я способна.
– А она точно в эту сторону пошла? – кричу я Ирме.
Она поворачивается ко мне, не останавливаясь.
– Да, по крайней мере, здесь точно кто-то ходил. Видите следы на снегу?
Я опускаю глаза, но не вижу следов, которые могла бы оставить Лея – только следы от громоздких сапог Ирмы. И все же продолжаю идти за ней и ломать голову, как была одета Лея. Вдруг она выбежала на этот холод в одном свитере? Сколько может выжить в такую погоду плохо одетый человек? Сейчас температура минусовая – два или три градуса мороза, а из-за ветра холод кажется более сильным. По-моему, без укрытия в таких условиях не продержишься даже час. Тем более, если речь о щуплом подростке.
О чем Лея вообще думала?
Тревога ненадолго уступает место злости на дочь: как ей вообще в голову пришло выбежать среди ночи в такую погоду и в таком месте!
Даже если она послала какому-то парню свои фотографии – это же не конец света!
Но чем больше я думаю о Лее, тем больше осознаю, что для нее-то это именно конец света. Она похожа на меня в том смысле, что временами она неуверенная и застенчивая – хотя хорошо умеет это скрывать. И возраст у нее сейчас такой, когда самооценка зависит от мнения окружающих. И в ее понимании пересылка фотографий равна крушению всей жизни. Она считает, что тогда одноклассники будут воспринимать ее по-другому, насмехаться и унижать.
Интересно, насколько сомнительными были эти фотографии? Что она показала на них?
Не хочу о таком думать, но представляю себе, как какие-нибудь мужики вперили в экран свои похотливые взоры и глазеют на моего ребенка, а ведь она еще несовершеннолетняя!
Мне нужно во что бы то ни стало найти Лею! Ирма убежала далеко вперед, и я прибавляю шагу, почти бегу, чтоб нагнать ее.
За спиной я слышу шаги Виктора.
