О братьях и сестрах я мечтала с самого детства: чтобы у меня был кто-нибудь, кто повсюду сопровождал бы меня. С друзьями, которых я заводила в детстве, мне все время приходилось расставаться, когда мы с мамой переезжали. А если б у меня был брат или сестра, они переезжали бы с нами. С возрастом мне становилось все понятнее, как много я потеряла. Как много у меня отняли, просто потому что отец не желал со мной общаться.
Однажды, когда я сидела в машине перед домом отца, я увидела, как туда подъезжают Петра и Гест с детьми – Леей и Ари. Они были такими красивыми – прямо как семья из этих всем известных милых рекламных роликов. Я точно помню, как в тот день была одета Петра: голубая рубашка, непослушные волосы придерживаются большими солнечными очками. А джинсы подвернуты, чтоб были видны тонкие лодыжки. Она была в сандалиях без носков, а на ногах педикюр.
Я тотчас поняла, что мне необходимо войти в их жизнь.
Когда я начала жить одна, тон по-прежнему задавала болезнь матери. Мне было сложно удержаться на работе и заработать достаточно, чтоб заплатить за съемное жилье.
Существование Петры и Геста так отличалось от моего. Они вели светскую жизнь в Рейкьявике, и редкий пост в интернет-СМИ о каких-нибудь сборищах обходился без их улыбающихся лиц. Из соцсетей я также узнала, что они постоянно в разъездах: путешествия за границу, застолья, свершения на работе и в других местах. И весь этот гламур, красивая одежда, роскошные дома и машины… Как мне всего этого хотелось! Я ведь тоже имела на это право.
Так что я останавливала машину возле их дома, сидела в ней и наблюдала за ними в окнах. Я знала, какой у них распорядок дня, что они делают по выходным и с кем. Я пыталась набраться мужества, постучаться в дверь и представиться, но не представляла, что сказать.
Я так долго ждала возможности – и вот нужный миг настал.
– А я должна тебя знать? – спрашивает моя сестра, с удивлением глядя на меня. Она вдруг теряет уверенность, словно я сказала что-то неприятное для нее. Скрещивает руки, чуть отстраняется и смотрит в сторону Виктора, словно чтобы убедиться, что он еще здесь.
Петра чувствительна, это у нас с ней общее. Мне так не терпится выяснить, что же еще нас с ней объединяет.
Сейчас
Воскресенье, 5 ноября 2017
В гостинице им предложили обед. Сайвар принял это предложение с благодарностью. Ведь он уже давно боролся с терзающим его чувством голода. После того, как его разбудил звонок Хёрда, сообщившего, что найдено тело, он ничего не ел, кроме маленькой баночки скира[13] по дороге.
Эдда вошла в номер и протянула каждому по экземпляру меню:
– Заказывайте что хотите. За счет заведения, разумеется.
Сайвар поблагодарил.
Он быстро пробежал глазами меню и заказал гамбургер, а Хёрд попросил сэндвич с курятиной. Времени на обед у них было немного, но Сайвар был уверен, что, если не подкрепиться, долго он не продержится.
Ход событий был пока неясен. Он не понимал, что могло заставить Ирму солгать, что Лея убежала на улицу.
Обед принесли быстро, и ни один из полицейских не сказал ни слова, пока на тарелках не осталось ничего, кроме пары кусочков картошки фри.
Сайвар сделал глоток газировки и спросил:
– Как по-твоему, она это заранее спланировала?
– Кто?
– Ирма. Девушка, которая здесь работает.
– Надо же, мне бы такое и в голову не пришло. – Хёрд отложил нож и вилку.
– А иначе зачем ей было бы врать насчет Леи?
Эдда пришла забрать у них тарелки.
– Кофе? – предложила она.
Оба согласились на кофе и проводили Эдду взглядом, а она, с профессиональной ловкостью унося тарелки, закрыла за собой дверь.
– У нее волосы темные, и прядь в руке жертвы тоже была темная. Может, это ее, – размышлял Сайвар.
– Но почему? – недоумевал Хёрд.
Сайвар не ответил. Его и самого мучил этот вопрос. Зачем гостиничной горничной заводить двоих постояльцев на скалы Кнаррарклеттир? И как вообще получилось, что один из них в итоге сорвался?
Ему не давало покоя сомнение: а что, если все было тщательно спланировано?
Ночь на воскресенье 5 ноября 2017
– Сестра, – произношу я так тихо, что меня заглушает ветер. – Быть такого не может.
– Не может? – спрашивает Ирма.
Я собираюсь все отрицать, хочу сказать ей, что она, наверно, заблуждается, – но тут у меня в голове всплывают мамины слова: «Никто и не говорил, что брак – это просто». У меня в памяти встает, как она вытирает губы салфеткой и сообщает, что папа ей изменял.
Осколки воспоминаний собираются вместе как пазл – который наконец сходится. Увидев выражение моего лица, Ирма улыбается, но не успеваю я хоть что-то сказать, как возвращается Виктор.
Он бросил попытки куда-либо дозвониться и смотрит поочередно то на одну из нас, то на другую:
– Что здесь происходит?
Едва он подходит, улыбка у Ирмы исчезает.
– Не знаю, Виктор, – отвечает она. – Может, это ты нам расскажешь. Может, это тебе надо объяснить Петре, что здесь происходит.
