Она побывала на фабрике, решила необходимые вопросы и отправилась погулять по городу. Вышла на набережную, где произошел тот давний бой с древним чудовищем и тут ее словно накрыло. Она снова переживала страшное потрясение от того дня — кровавая туша двуликого монстра, крики людей, хруст позвонков в шее Феликса и его безжизненный взгляд. Немыслимая тяжесть давней потери обрушилась на ее плечи и она замерла, пытаясь справиться с этой болью и не находя уже больше сил в своей истерзанной душе.
Теплые руки легли ей на плечи, обнимая, прижимая к сильному телу.
— Дыши, родная, дыши! — знакомый голос пробивался в ее сознание, успокаивая и придавая силы. — Это было давно, любимая. Мы все помним о том ужасе, но мы живые, нам нужно думать о других. Нас ждут дети. Танюша с Аннушкой напекли тебе блинчиков, правда, перепачкались изрядно, но такие счастливые! Пойдем домой, Катенька!
С Микасом они попрощались наскоро по кристаллу связи и вскоре были уже во дворце. Семейный ужин с блинчиками был оживленным. Все настолько захвалили маленьких стряпух, что они обе сидели за столом счастливые и розовощекие, довольно поблескивая глазами.
Владимир не дал жене возможности вновь вернуться к своим печальным воспоминаниям. В эту ночь он был особенно изобретательным и страстным любовником, у Кати не было ни единого мгновения для тоски и печали. Муж передал ей свою страсть, заставил ее гореть в этом жарком пламени, в котором сгорали страшные воспоминания и дурные мысли. А под утро ей привиделось, словно Феликс нежно поглаживая ее по щеке, тихо шепчет:
— Не грусти, любимая. Мы еще встретимся с тобой. Неисповедимы пути наших душ, но мы узнаем друг друга. А пока — прощай!
Прошло еще двадцать лет. Император Глеб Годунов и Императрица Екатерина Годунова стояли рядом напротив стены в зале заседаний, на которую была нанесена самая большая карта Российской Империи. Карта была выполнена искусными мастерами из минералов, хранящихся в земных недрах Империи. С Запада на Восток, с Севера на Юг огромная Держава, где росли тропические растения и располагалась вечная мерзлота, где возвышались высочайшие горы и плескались глубочайшие озера, омываемая морями, лежащими в бассейнах трех океанов, простирала свои неохватные просторы. Теснившиеся за ее рубежами государства казались карликами рядом с ней.
— Да, теперь я хорошо понимаю. — проговорил Государь. — Нас не просто ненавидят, строят козни, клевещут при каждом удобном случае. Нас боятся из-за нашей огромности. Мы словно глыба, нависшая над муравейником, вечно опасная, непонятная, гигантская глыба. Нас рисуют в образе огромного медведя, размахивающего дубиной.
Дважды мы спасали Европу и страны Ближнего Востока от моровых поветрий, один раз от нашествия нечисти, что внезапно расплодилась у них, но все равно благодарности как не было, так и нет. Ни в одной газете ни разу так и не изобразили доброго медведя, улыбающегося людям. Правда, однажды я видел картинку, на которой нарисовали медведя, играющего на балалайке. Вторая картинка рядом показывала, как рассердившийся мишка лупил балалайкой какого-то франка. То есть, наша культура, по их мнению, примитивна и мы всегда можем обратить ее против других народов.
Приходится прикладывать много усилий, чтобы Империя предстала перед остальным миром культурным государством, с прекрасным, душевным народом, со своими традициями и ценностями. У нас есть что позаимствовать, но и мы возьмем у других стран то, что подойдет нам. Не слепо, без оглядки на свою историю, а осознанно, то, что нам не навредит.
— Ты прав. — Екатерина положила ладони на плечи мужа. — Мы уже многое делаем для того, чтобы мирно существовать с другими странами. Тесной дружбы не получается, да ее и не может быть. Но взаимная выгода и политический интерес вполне уравновешивает некоторое напряжение. Кстати, ты не заметил, что уже два дня странно ведут себя магические потоки? Я уже сходила в Аркаим, проверила свой иномирный артефакт. Он излучает легкий поток, который без следа впитывается в родные потоки Явного мира. Сегодня с самого утра я разослала предупреждения о временном запрете портальных переходов, как стационарных, так и личных.
У меня напрашивается единственный вывод — кто-то опять ломает Грани между мирами. Причем ломает грубо, прорываясь через ткань Мироздания. Боюсь, что только один человек может это делать — варвар Латен со своей мечтой о покорении миров.
Екатерина старалась казаться спокойной, но Годунов достаточно знал свою жену, чтобы заметить страх в ее глазах.
— Что мы можем сделать сейчас, Катя? — он обнял ее, глядя в тревожные серые глаза.
— Ничего, совершенно ничего. Мы не можем дополнительно нагрузить Грани своими действиями. Пока будем ждать, думаю, скоро все будет ясно. Надо наложить ограничения на использование чародейства большой силы и уведомить другие государства о такой необходимости. Я не могу понять, как он это делает? Шагающих по мирам единицы, а он рвется с такой силой, словно ему служат несколько таких магов.
