Они посидели, разглядывая безбрежную красоту вокруг. Тропический лес, куда ни кинь взгляд. Это был личный остров Императора, чародейством закрытый от других людей. Потом они, взявшись за руки, прыгнули со скалы в озеро. Катя в восторге, затаив дыхание, летела вниз, они столбиком вошли в воду и стали подниматься к ее поверхности. Владимир подхватил ее сильными руками и вылетел вместе с ней, шумно дыша и смеясь, любуясь на нее, мокрую и довольную.
Они ели, постелив одеяла на песке. Муж поджаривал колбаски на прутьях над углями прогоревшего костра и подавал ей на тарелке, вместе с огурчиками и зеленью. Пили горячий чай из зачарованной колбы вместе с заморскими конфетами и сушеными фруктами. После обеда нежились на солнце, лежа на полотенцах, опять купались, целовались. Глаза Владимира становились темнее ночи, он обвивал ее руками, тесно прижимая к себе. Его ладони скользили по ее коже, губы нежно и требовательно целовали каждую частичку ее тела. Для него не было слова «нельзя», она принадлежала ему, которому можно было все. Он слишком долго ждал ее, теперь наступило время исполнения его желаний.
Ночью южное небо казалось черным бархатом, низко растянутым над землей. Яркие, крупные звезды сияли, разглядывая мужчину и женщину, смотревших на них. Мужчина не отпускал узкой женской руки, будто боялся, что женщина может улететь от него к звездам.
Они вернулись через два дня, шагнув из перехода прямо в свою спальню. Помылись в ванной, поужинали и крепко уснули, обнимая друг друга. Свадебный пир назначили через неделю, чтобы оставалось время собрать гостей, а пока окунулись в работу. На стол Императору лег проект нового Имперского Судебника, разработанный Екатериной Годуновой. Император удивился, но для жены нашел время и с проектом ознакомился. Через два дня за обедом спросил:
— Я понимаю, Катя, ты много работала над проектом Судебника, но что за крамольные статьи ты ты предлагаешь в него ввести? Равенство всех подданных Империи перед законом? А ничего, что ты выступаешь против традиционной системы наказаний? Ломаешь судебную систему? Простой народ никогда не имел тех же прав, что имели дворяне. Император и его семья и вовсе неподсудны. Люди неодинаковы по своему положению и не могут пользоваться одинаковыми правами, у них и обязанности разные.
Екатерина спокойна пожала плечами.
— Я это понимаю, Володя. Но все когда-нибудь меняется. Ты просто не заметил, что стал перестраивать многое в государстве, а под эти перемены нужно менять многое другое, в том числе и правовую базу. Ты доверяешь ответственные посты людям, не имеющим титулов, но обладающим умением работать с отличным результатом. Но в том случае, если кто-нибудь из этих людей по какой-то причине нарушит закон, то будет наказан более жестко, чем человек с титулом, сделавший то же самое. Как такое возможно? А право Императора, по которому ты можешь наказывать или миловать своей волей, не считаясь с законом? Думаю, необходимо ограничить его, исключив особо тяжкие преступления. Хотя, признаюсь, акты милосердия нужны и могут быть рассмотрены в отдельном порядке.
Годунов прищурил темные глаза и едко спросил:
— А лишить меня всех прав не предлагаешь? Что тебя потянуло лезть в эти мужские дела? Не можешь жить спокойно? Катя, чего тебе не хватает? Не можешь сидеть без дела — займись благотворительностью, поезжай на какие-нибудь ваши бабские посиделки, в конце концов. Мне нужна жена, а не политический деятель! Прекрати лезть не в свое дело!
Белая, как мел, Екатерина не сводила с мужа больших глаз и молчала, будто увидела что-то знакомое в его чертах. Император встал, раздраженно откинул в сторону салфетку и вышел из столовой. Его жена не пришла после обеда на секретарское место, а вечером он не застал ее в их покоях. Во дворце ее тоже не было. Владимир не находил себе места, уговаривая себя не искать Катю, дать ей время остыть и передумать. Он не хвалил себя за все, что наговорил ей, но искренне считал, что его жена влезла на мужскую территорию и лучше решить все сразу и окончательно. Он лег спать один. Спал плохо, постоянно просыпался и думал о том, где сейчас его жена и чем она занимается. Завтракать он не стал, лишь выпил чашку чая.
Три дня он счел достаточным временем, чтобы любая женщина могла одуматься и вернуться к мужчине, с которым ей хорошо. А Кате было хорошо, так же, как и ему с ней, он был в этом уверен. Подумал, что она ждет его уговоров и ушел в Белоярск. В Белоярске ее не было и Годунов, сделав вид, что просто интересовался делами в городе, озадаченный, вернулся во дворец.
Она вернулась вечером того же дня. Годунов увидел, как она спокойно перебирает свои вещи, что-то откладывая в сторону.
— Где ты была, Катя?
— У Макоши. — жена говорила спокойно, даже равнодушно. — Сейчас я уйду в Белоярск, поживу пока в своем доме.
Она сложила свои вещи в небольшую дорожную сумку, шкатулку с драгоценностями отложила в сторону.
— Это для императорской сокровищницы.
Владимир подошел к ней, чувствуя, как снова закипает в нем гнев.
