В течение следующей недели Ирина не отходила от постели матери, поила ее отваром курильского чая, поддерживала вливанием потока собственной силы. Все остальные дети по очереди навещали мать, подолгу просиживая рядом с ней, рассказывая о себе, о своих друзьях, о планах. Годунов сам купал жену в отварах, переодевал ее, расчесывал ей волосы. Она была очень слаба, много спала, почти не ела, лишь жадно пила прохладную воду. Дар чародейства так и не вернулся к ней.
Расследование Вяземского показало, что букет, отравленный проклятием чародейской лихорадки, был преподнесен Екатерине Софьей Скуратовой. Ей же зачарованные розы передала ее дальняя родственница, монашка из далекого сибирского монастыря, прибывшая в столицу на один день по каким-то своим делам. На следующий день после того, как Глава Тайного приказа сообщил Годунову о полученных сведениях, тот отбыл скороходом из дворца и через час уже сидел в кабинете матушки Евлампии, в том самом монастыре, где коротала свой век Екатерина Голицына. Тяжелым, пронизывающим взглядом смотрел на матушку Император.
— Скажите мне, дражайшая матушка, на чьи деньги молятся Спасителю монашки в вашем монастыре, не зная нужды и тяжкого труда?
Бледная матушка с недоумением смотрела на Государя и твердо отвечала:
— Мы все помним, Ваше Императорское Величество, что пользуемся вашим покровительством и лично на ваши деньги живем в монастыре, спасая свои грешные души молитвами.
— Так кто же из сестер был два дня назад в столице и наведался к своей родственнице во дворец, после чего слегла с чародейской лихорадкой Императрица Екатерина?
— Сестра Леонтия в то время уходила по мирским делам в столицу, у нее есть родственница при дворе. — с испуганным недоумением сказала матушка.
— Зовите ее, матушка, только не говорите, зачем она нужна.
Худенькая женщина в монашеской одежде переступила порог. Глаза ее испуганно забегали, лишь только увидела она сидящего за столом Императора. После первых же вопросов женщина призналась, что по просьбе Екатерины Голицыной ходила в столицу, к Софье Скуратовой, с небольшим узелком. Голицына разжалобила ее своим рассказом о том, как злая и хитрая Шереметьева оболгала ее перед Императором, за что и заключена она была в монастырь вместе с дитем еще нерожденным, безвинным. А теперь и вовсе Шереметьеву взял в жены Государь и она вскоре изведет его, змеища подколодная.
В небольшой, чистой келье Годунов увидел полноватую монашку и с трудом узнал в ней свою бывшую жену. Рядом с ней стоял отрок лет четырнадцати и с ненавистью смотрел на него светло-карими глазами графа Кэткарта.
Даже здесь, в далеком монастыре, Екатерина Голицына смогла получать весточки из столицы. Так она узнала о смерти князя Шереметьева и о женитьбе Годунова на его вдове. Потом донеслись до нее слухи о том, что Годунов заказал второй императорский венец, для жены. И Голицына взбесилась. Ее не захотел короновать когда-то Государь, а Шереметьеву желает! Не быть тому! Деньги делают многое, а Голицына прихватила с собой в монастырь и золото, и камешки. Вот и нашелся способ погубить Государыню. Сына же Голицына воспитывала с мыслью, что он — цесаревич, законный наследник Годуновых и тот ненавидел Императора за то, что он держит их с матерью в таежном монастыре, а сам наслаждается властью в столице.
После ухода Годунова и одного из мыслеходцев Императора пришедшие за ними работники Вяземского увели из монастыря полноватую женщину, Ненилу Пантелееву, жену лавочника средней руки и ее несовершеннолетнего сына Тимофея. Спустя день в одном из маленьких сибирских городков появились мать с сыном и стали спокойно жить в своем высоком доме из соснового бруса вместе с главой семьи, Кузьмой Пантелеевым. Бывший посол Англии, Первый граф Уильям Кэткарт по-прежнему был красив, имел усы и щегольскую бородку. Его натуру ловеласа не смогли исправить никакие внушения мыслеходца. Он нежно улыбался женщинам, отвешивая им в своей лавочке крупу и соленую селедку, часто изменял жене, но делал это так ловко, что Ненила даже не подозревала о его походах «налево». В доме же они с сыном беспрекословно подчинялись властной жене и матери, а потому были привязаны друг к другу. Годунов наконец соединил любящие сердца и жалел лишь об одном, что не сделал этого раньше. Его нерешительность чуть не стоила жизни любимой женщине.
Прошло уже три недели, как выздоровела после тяжелой чародейской лихорадки Императрица. За это время во дворце стало тихо. Выехали из своих покоев все, кому управляющий вручил письма, подписанные Государыней, едва ей стало лучше. Софья Скуратова выехала одной из первых, побывав до этого в подвалах Тайного приказа. Ей было строго запрещено появляться в столице до конца ее жизни. Всех родственников Софьи подвергли тому же наказанию.
