Бянь Яньмэй никак не ожидал, что Шэнь Цяо уведет разговор в иное русло и припомнит недавнее происшествие. Несколько растерявшись, старший ученик не сразу ответил гостю:
– Между школами Обоюдной Радости и Чистой Луны давно посеян раздор, настоятель Шэнь не прилагал к этому руку. Как помните, Хо Сицзин убил моего слугу, и, сказать по правде, это мне следовало отомстить за погубленную жизнь, и теперь я просто обязан поблагодарить настоятеля Шэня за оказанную услугу.
Горько усмехнувшись, Шэнь Цяо ответил, не щадя себя:
– В былые времена, пожелай при мне кто расправиться с неугодным, я бы тотчас бросился его отговаривать, мня, что делаю это из человеколюбия. Однако, повстречав Хо Сицзина, о своей праведности я позабыл и, не сдержавшись, покончил с ним. Многие годы я обманывал себя, что в уединении совершенствую свою душу и воспитываю характер, а на деле все – ложь. Чего ни коснись – двуличие.
Пока он излагал свои мысли, его бледное усталое лицо оставалось мудрым и безмятежным. Даже упреки к себе и горькая усмешка показались Бянь Яньмэю мягкими и ничуть не отвращали. Не пожалеть этого скорбного человека старший ученик никак не мог:
– Как говорят конфуцианцы, на зло отвечай справедливостью. Зачем отвечать добродетелью? Хо Сицзин причинил другим немало зла, даже я не могу сказать про него ни единого доброго слова, хотя мы оба принадлежим к неправедному пути и вышли из школы Солнца и Луны. Думаю, весьма многие благодарны вам за то, что расправились с ним.
После они еще немного побеседовали, и Бянь Яньмэй, обнаружив, что гость его утомился, поспешил встать и попрощаться.
Выходя из комнаты, он почувствовал на лице сквозной ветерок и вдруг осознал, что переменился к Шэнь Цяо. Если раньше он не питал к нему никакого уважения, то теперь, лишь немного переговорив с ним, совершенно перестал презирать, а даже, наоборот, проникся к нему сочувствием и нашел в этом даосе человека приветливого и приятного.
Шэнь Цяо тоже заметил, как переменился к нему Бянь Яньмэй. Впрочем, он того и добивался, заговорив с ним о смерти Хо Сицзина. Таким образом Шэнь Цяо подчеркнул, что оказал Чистой Луне и всей Поднебесной большую услугу, а также дал понять, что вовсе не «императорский лакомый кусочек», а сопровождает Янь Уши сугубо по воле случая. Что наложником никому и ни при каких обстоятельствах не будет.
И когда Бянь Яньмэй уразумел все эти намеки, последние крупицы презрения к слепцу растаяли, как дым.
Вернувшись от императора, Янь Уши застал Шэнь Цяо на прежнем месте, в гостевых покоях: тот играл в вэйци с закрытыми глазами. Противника ему не нашлось, и он развлекал сам себя, держа в одной руке белые, а в другой черные камни. Шэнь Цяо определял их расположение на доске на ощупь, стараясь запомнить, где какой камушек лежит и какая картина обрисовывается в целом. Ходил он чрезвычайно медленно, подолгу размышлял, но всякий раз, когда помещал очередной камень на доску, делал это безупречно и четко, в перекрестье линий, ни на волос не отклоняясь ни влево, ни вправо.
Силы постепенно возвращались к Шэнь Цяо, но видел он то лучше, то хуже. Нередко бывало так, что он различал смутные очертания окружающих его предметов, но куда чаще он ничем не отличался от слепца. Впрочем, Шэнь Цяо уже смирился со своим положением и мысленно приготовился к худшему. С тех пор он день ото дня стал упражняться, дабы развить слух и научиться больше не полагаться на глаза.
Обнаружив подопечного за игрой в вэйци, Янь Уши надолго задержался дверях, наблюдая это необычное зрелище. Подумав немного, он все-таки вошел, но ступал совершенно неслышно, и Шэнь Цяо, поглощенный игрой, его не заметил. Только когда кто-то вынул из его руки камешек и положил на стол, Шэнь Цяо приподнял веки и соизволил вглядеться в неясный силуэт, вдруг возникший перед ним.
– Глава Янь? – узнал его Шэнь Цяо, и на губах даоса сама собой расцвела улыбка.
– Слышал, ты сегодня повстречал в городе принцессу Цинду и она отнеслась к тебе весьма благосклонно? – вместо ответа поинтересовался Янь Уши.
На это Шэнь Цяо вежливо посмеялся.
– Столкнулись мы случайно, ни о какой благосклонности не может быть и речи: где горделивая дочь Небес, а где я, простолюдин? Глава Янь, верно, шутит.
С тех пор как они прибыли в столицу, Янь Уши по-прежнему не держал Шэнь Цяо при себе и позволял разгуливать в пределах города где только вздумается. Однако за ним приставили приглядывать Бянь Яньмэя, который строго-настрого велел страже не выпускать похожего на даоса слепца за городские ворота. Иначе говоря, вздумай Шэнь Цяо потихоньку уйти, его бы тут же остановили, а после передали в руки Янь Уши или Бянь Яньмэю.
