Меч Су Цяо воссиял ослепительным светом, словно свежевыпавший снег на солнце. Однако ни сияющий меч, ни само боевое искусство юноши ничуть не впечатлили Дуань Вэньяна: тот держался на редкость невозмутимо. И когда сияющий клинок понесся к нему, он не стал отступать, а всего-то выставил против него обманчиво беззащитную ладонь.
Казалось, лезвие вот-вот вопьется в нее, разрубит, обнажив плоть и кости, однако вышло совершенно иначе. Столкнувшись с ладонью Дуань Вэньяна, сияющий меч даже не поранил ее, а вместо этого вдруг померк, словно и не было чудесного света. Вместе с тем пальцы правой руки тюрка сомкнулись на клинке, Дуань Вэньян чуть повернул запястье, и лезвие заметно задрожало, загудело, словно натянутая струна, хотя обманчиво виделось, что противник лишь слегка придерживает его, не вкладывая особой силы.
От клинка дрожь передалась Су Цяо, и тот чуть не выпустил его. Лицо юноши вытянулось от изумления: он отчаянно не желал верить тому, что видят его глаза. И не мог согласиться с тем, что значительно уступает какому-то тюрку! Разумеется, он не был первым учеником в храме Чистого Ян и не шел ни в какое сравнение с Ли Цинъюем, однако в цзянху его признавали сильным бойцом. Никогда прежде Су Цяо не бывал так близок к разгромному поражению! А ведь они только-только вступили в поединок! Неужто тюрок, оттого что обучался у самого Хулугу, так силен и значительно превосходит его, ученика И Бичэня?
Такого унижения Су Цяо стерпеть не мог. Он немедля отвел меч и отскочил назад, дабы, схватившись за колонну и обойдя вокруг нее, напасть на своего противника с другой стороны. Его клинок, наполненный истинной ци, снова воссиял. Су Цяо замахнулся, метя прямо в лицо тюрка, надеясь нанести могучий удар, как вдруг…
Дуань Вэньян звонко рассмеялся и проронил:
– Тесноват зал для доброго поединка! Никакого веселья! – и одним прыжком выскочил наружу.
Су Цяо погнался за ним. В мгновение ока оба оказались во дворе усадьбы Су. Меч Су Цяо, наполненный истинной ци, озарил всю округу, и, когда юноша направил сияющую волну в сторону Дуань Вэньяна, густая морозная ци разошлась полукругом.
Предвкушая невиданное зрелище, следом из усадьбы высыпали многочисленные гости и принялись следить за боем, гадая, чем же он кончится. От каждого выпада и столкновения у них дух захватывало и по коже бежали мурашки. Впрочем, далеко не все решились выйти из залы. К примеру, принцесса Цинду была совершенно не знакома с боевыми искусствами и не желала наблюдать, как льется кровь, а потому предпочла остаться в зале, вместе с госпожой Цинь.
Итак, один вооружен сияющим мечом, из которого бурливой рекой льется морозная ци, захлестывая небо и землю, другой же совершенно безоружен, как говорится, ни цуня железа в руках. Морозная ци преследует его, куда бы он ни переместился, встает на его пути заслоном, грозя вот-вот накрыть с головой и погубить. Дуань Вэньян толком не отбивается от нее, но беспрестанно ускользает, пребывая на волосок от смерти, и никто не знает, сколь долго он продержится. Пока зеваки глазели на это зрелище, люди опытные наблюдали куда более важные знаки и ничуть не обманывались: Дуань Вэньян ничем не рискует, отказываясь сталкиваться с морозной ци, и, хотя каждый его шаг, каждое движение видится опасным, смерть ему явно не грозит, ведь преимущество изначально было на его стороне.
Во двор выбежал и Пулюжу Цзянь вместе с Шэнь Цяо. Понаблюдав, как изворачивается тюрок, Пулюжу Цзянь в изумлении ахнул и шепнул Шэнь Цяо:
– Сдается мне, второго господина Су просто дразнят!
Шэнь Цяо кивнул.
– Я тоже так думаю.
Услышав его слова, Пулюжу Цзянь не сдержал изумления:
– Брат Шэнь видит, что происходит?
Шэнь Цяо улыбнулся.
– Нет, не вижу, но отчетливо слышу.
– Слышите?
– Звон меча, течение ци, шум шагов и даже дыхание, – скромно пояснил тот. – У слепцов слух гораздо острее, чем у видящих. А что касается действий Дуань Вэньяна, думаю, вы совершенно правы. Он позволяет атаковать, всячески затягивает схватку, а сам прощупывает, как велико искусство владения мечом в храме Чистого Ян и в чем его сила. Очень жаль, что Су Цяо попался на его крючок и не догадывается, чего на самом деле хочет противник.
Похоже, намерения тюрка поняли не только двое приятелей, но и Ли Цинъюй, шиди Су Цяо. Но поскольку победитель еще не определился, присоединиться юноша никак не мог: это бы помешало честному исходу поединка и стало бы пренебрежением к бойцам, а то и полным неуважением к силам и способностям Су Цяо. Вот почему Ли Цинъюю, пускай он все понимал, оставалось лишь стоять и ждать, чем дело кончится.
Выслушав Шэнь Цяо, Пулюжу Цзянь следом спросил:
– А каков Кунье по сравнению с Дуань Вэньяном? Оба учились у великого Хулугу. Равны ли они? Что скажете?
Только когда вопрос сорвался с его уст, он спохватился, что, быть может, допустил бестактность и выяснять подобное у Шэнь Цяо, проигравшего Кунье, не следует. Испугавшись, что незаслуженно обидел знакомца, Пулюжу Цзянь поспешил добавить:
– Что же это я! Нижайше прошу прощения! Я никоим образом не желал напоминать брату Шэню о том тягостном дне!
