– Ничего страшного, – посмеявшись, успокоил его тот. – Бесспорно, Кунье силен, но искусство его гораздо грубее и яростнее, чем у Дуань Вэньяна, да и умениями он пользуется не так свободно и уверенно, как его соученик. Думается мне, Дуань Вэньян куда лучше постиг наставления своего учителя и вскоре сможет превзойти Кунье.
Пулюжу Цзянь, услышав это, разом помрачнел:
– Стало быть, этот человек явился к семейству Су не столько для того, чтобы добыть реликвию или захватить беглое семейство сестры господина Су, сколько для того, чтобы сделать себе имя.
Шэнь Цяо кивнул.
– Совершенно с вами согласен.
Беда в том, что Су Цяо привел на пир немало тех, кто как-либо причастен к вольнице-цзянху, – они составляли больше половины всех приглашенных. Многие из них принадлежали к новому поколению и рассчитывали однажды войти в десятку лучших мастеров Поднебесной. Но если Дуань Вэньян одолеет каждого из них, это будет значить, что он превосходит многие школы боевых искусств Поднебесной, что станет таким же громким событием, как и поражение Шэнь Цяо.
Несомненно, тюрки шаг за шагом стремились упрочить свое превосходство. Прежде всего, они заключили союз с Северной Чжоу, укрепив его браком между чжоуским императором и племянницей Таспар-кагана. В то же время они втайне сохраняли отношения с Северной Ци. Об этом свидетельствует хотя бы то, что во время войны двух государств тюрки сугубо для видимости поддерживали устремления Северной Чжоу, притом укрывая у себя бежавших циских чиновников и знать. Несведущему человеку могло показаться, что тюрки всего-навсего осторожничают, будто крысы, высунувшие нос из норки, и пока не оглянутся хорошенько, нужную сторону не выберут. Однако на деле в подобной осторожности не было никакого смысла: Тюркский каганат процветал и обладал в этих землях наибольшей властью и силой. Северная Чжоу, Северная Ци – да какая им разница? Оба государства не смели вызвать их недовольство, и тюрки даже не скрывали своих притязаний. Как говорится, у волка и сердце волчье – жадное да жестокое.
В свое время великие замыслы Тюркского каганата думал осуществить Хулугу, однако проиграл и с тех пор больше не показывался на Центральной равнине. И вот в Поднебесной стали появляться его ученики, стремясь воплотить в жизнь чаяния учителя. Сперва Кунье вызвал на поединок настоятеля горы Сюаньду, разбил Шэнь Цяо на голову и в первом же бою добился неувядающей славы. Затем в усадьбе Су, где собрались все лучшие мастера нового поколения, вдруг объявился Дуань Вэньян и так оскорбил хозяев, что ученикам прославленных школ волей-неволей пришлось за них вступиться. Безусловно, если бы Янь Уши не задал Кунье хорошую трепку, сейчас бы тюрки вели себя еще разнузданнее.
Пока Пулюжу Цзянь и Шэнь Цяо обменивались догадками, Дуань Вэньян вдруг что-то сделал с Су Цяо. Померкло сияние меча, раздался громогласный хохот тюрка, и следом послышался глухой ох даоса. Не успели гости и глазом моргнуть, как второй господин Су был повержен и, потеряв опору, скатился с крыши вниз.
– Второй господин! – в ужасе вскричал Су Вэй, бросился к брату и чуть приподнял его, помогая сесть. – Ты цел?
Су Цяо не ответил ему – лишь покачал головой. Лицо его исказилось от невыносимой боли, однако юноша не издал ни звука.
Следом с крыши легко и непринужденно спрыгнул Дуань Вэньян.
Гостей дома Су он возмутил до глубины души, но как бы они ни кипели от гнева, все равно не могли не признать: сила тюрка не вызывает сомнений.
Завидев незваного гостя, Су Вэй в гневе вскричал:
– Дуань Вэньян, ты зашел слишком далеко! Неужели ты и впрямь думаешь, что в семье Су тебя некому остановить?
Дуань Вэньян, услышав его вопрос, усмехнулся.
– Уездный гун, вы несправедливы ко мне. Первым напал ваш брат, так зачем же винить меня? Как только вы выдадите мне Юань Сюна с семьей, я немедленно уйду и больше вас не побеспокою.
– Каков нахал! Мы и так пошли тебе на уступки, а ты вздумал пренебрегать нами, сочтя слабыми и ничтожными? Раз такое дело, давай сразимся! Хоть погляжу, чему ты выучился у Хулугу!
Неожиданно во дворе появилась госпожа Цинь. Сегодня ей исполнилось пятьдесят, но, быть может, благодаря неустанной работе с внутренней ци, на ее лице не было ни морщинки. Она выглядела как красивая и изящная зрелая женщина средних лет.
– Раз такое дело, мне следует называть госпожу своей шицзе, сестрицей-наставницей, – с горечью заговорил Дуань Вэньян. – Правда, тридцать лет назад вы сбежали, прихватив с собой перстень, после чего учитель исключил вас из числа своих учеников. Притом мне рассказывали, что он весьма высоко ценил вас и даже надеялся, как говорится, передать вам рясу и патру. Но госпожа соблазнила учителя, похитила реликвию и была такова. Неужели вас не берет стыд за этот поступок?
– Замолчи! – вскричали братья Су. Оба задыхались от гнева и не могли слушать, как тюрок позорит их матушку.
Но сама госпожа Цинь ничуть не оскорбилась, а только холодно улыбнулась противнику.
