– Откуда юнцу знать, что произошло между мной и Хулугу! Неужто среди тюрок не осталось талантов, раз он послал тебя, умеющего лишь языком чесать? – закончив свою отповедь, она обернулась к Су Вэй и велела:
– Старший господин, подай мне меч второго господина.
Однако Су Вэй не успел даже шелохнуться, как раздался чей-то голос:
– Госпожа, к чему вам унижаться и снисходить до варвара? Не утруждайте себя боем с ним. Раз уж ученик храма Чистого Ян вызвал тюрка на бой, стало быть, и покончить с ним надлежит ученику из того же храма.
Говорил не кто иной, как Ли Цинъюй. Сам он, казалось, даже скучал: голос – спокоен, тон – равнодушен, на лице – ни тени ярости и злобы. Но как раз это видимое безразличие заставило Дуань Вэньяна насторожиться. Он бросил на Ли Цинъюя пристальный взгляд и заметил:
– Должно быть, вы господин Ли, один из парных нефритов, притом лучший из них. Нет… Боюсь, шисюн и мизинца вашего не стоит. Как же несправедливо, что его, бесталанного, равняют с таким дарованием, как вы!
Судя по всему, тюрок пытался вывести Ли Цинъюя из терпения, но тот не обратил на его издевки ни малейшего внимания. Обнажив меч, он встал на изготовку: кончик клинка смотрит в землю, запястье наполовину развернуто, все тело расслаблено. Казалось, Ли Цинъюй по-прежнему не собирается драться с противником всерьез.
Видя его решимость, Дуань Вэньян помрачнел. В руке тюрка неведомым образом возник обыкновенного вида кнут – черный, тонкий и длинный. Из чьей кожи он сделан, так сразу и не скажешь, однако она маслянисто поблескивала на свету и как будто не представляла собой ничего особенного. По крайней мере, Пулюжу Цзянь так ничего и не углядел, хотя всматривался в оружие незваного гостя со всем тщанием. Не выдержав, он обратился к Шэнь Цяо:
– Брат Шэнь, погляди-ка на кнут. Нет ли в нем чего-нибудь особенного?
Тот покачал головой и напомнил:
– В подробностях мне не разглядеть. Каков он из себя?
Пулюжу Цзянь старательно описал оружие. Шэнь Цяо, выслушав его, крепко задумался.
– Если не ошибаюсь, он сделан из кожи крокодила Южного моря, вымоченной в секретных снадобьях народа мяо. Изготовленный таким способом кнут чрезвычайно гибок и прочен. Даже острейшее лезвие едва ли рассечет его.
– Ах вот как… – протянул Пулюжу Цзянь. – Бесспорно, оружие достойное. Похоже, молодой господин Ли встретил в лице тюрка равного противника!
Не только он предвкушал этот поединок, но и все остальные гости. Шутка ли! Сойдутся два могучих соперника! Несомненно, им есть что показать, и другие сумеют насладиться невообразимым зрелищем.
Едва Пулюжу Цзянь договорил, как Ли Цинъюй сорвался со своего места. И хотя с Су Цяо они были братьями по учению, но юноша действовал совершенно иначе.
Су Цяо, как видно, всегда ставил на свою стремительность: его движения были резкими и напористыми – такими, чтобы не дать противнику опомниться. А ежели он высвобождал свою морозную ци, та накатывала на врага сияющими волнами, строя вокруг него невидимые заслоны. Как говорится, силки на небе и сети на земле. Противник же, видя, что отступать некуда, падал духом, что позволяло Су Цяо с легкостью подавить всякое сопротивление. Иными словами, если соперник слаб, такая манера вести бой придется как нельзя кстати. В то же время она оказалась совершенно бесполезна против Дуань Вэньяна, что плотно окутывал себя ци, тем самым уподобляясь неприступной крепости с медными стенами да железными валами. С такой защитой ему был не страшен ни сияющий меч Су Цяо, ни волны его морозной ци. Выждав подходящий момент, тюрок нанес юноше сокрушительный удар и разом закончил поединок.
Но Ли Цинъюй ни в чем не походил на собрата по учению. Он как будто никуда не спешил, а то и, на взгляд собравшихся гостей, чрезмерно медлил. Его плавные текучие движения напоминали трепет лепестков, собранных в бутон, что не спешат раскрыться, согретые солнцем. Другим ошибочно казалось, что Ли Цинъюй всего-то сжимает рукоять опущенного меча. Зевак смущало, что лезвие зачем-то направлено не на врага, а повернуто наискось, к земле.
Но Дуань Вэньян отчетливо видел: его соперник посылает истинную ци в меч, оттуда – в кончик, а уж с него ци течет прямо в землю. И когда зеленоватые кирпичи, которыми был вымощен двор, напитались достаточно, по ним вдруг разом побежала длинная трещина. Еще немного – и невидимая сила выдрала их из земли, подняла в воздух и метнула в Дуань Вэньяна!
Вместе с ними взмыл и Ли Цинъюй, не дожидаясь, когда тюрок от всего отобьется. Двигался молодой даос до того стремительно, что совершенно слился со своим мечом и уже напоминал видом длинную белую стрелу, выпущенную из лука. Она понеслась прямо к Дуань Вэньяну, и казалось, что никакой заслон из ци ее не остановит. Раздался оглушительный грохот. Ослепительная вспышка озарила округу, как это бывает в сильные грозы, однако дождь так и не пролился. Вместо капель всюду посыпались синие и лиловые искры, и по земле побежали крошечные молнии.
Заслон из ци был пробит!
