Шэнь Цяо поначалу решил, что она завидела вдалеке Янь Уши, вот и поспешила улизнуть, но вскоре оказалось, что он ошибся. За ним явился вовсе не Демонический Владыка…
Шум и гам торговой улицы постепенно стих, удаляясь куда-то вдаль, словно волны прибоя. Всего несколько мгновений – и Шэнь Цяо не мог уловить ни звука. Однако даже так, не размыкая глаз, он знал, что стоит на прежнем месте. Не мог же он вдруг перенестись неизвестно куда? Над ним довлела некая сила, что запутывала его, заставляя думать, будто бы он уже не здесь. То было до крайности странное чувство.
Совершенствующиеся издавна знали: когда управление истинной ци достигает немыслимых высот, с ее помощью можно влиять на ци в мире, тем самым меняя восприятие всех органов чувств врага. Такое искусство мгновенно сбивает с толку и мешает сопротивлению. Очевидно, неведомый противник не только вознамерился послать предупреждение о своем присутствии, но и всячески подавить Шэнь Цяо. Однако вражды в ци незнакомца не чувствовалось, поэтому даос даже не шелохнулся, не говоря уже о том, чтобы приготовиться к бою.
Вдруг отчетливо послышалось звяканье нефритовых подвесок на чьем-то поясе. Тот звук был донельзя странен: то он был совсем близок, словно хозяин шел в паре шагов от Шэнь Цяо, то как будто раздавался издалека, преодолевая десятки ли. Притом он разносился повсюду, заполнял каждый закоулок, просачивался под каждый камешек мостовой, проникал сквозь кожу в самую душу и поселялся там, неотвязный, словно язва в кости. Само по себе звяканье было приятным, но чем дольше человек его слушал, тем сильнее нарастала в нем тревога.
Что до Шэнь Цяо, то он застыл неподвижно, выставив вперед бамбуковую трость. Голову он опустил, глаза его закрылись. Казалось, он стоя дремлет. Но тут ни с того ни с сего Шэнь Цяо рванул вперед, и бамбуковая трость, став продолжением его руки, пронеслась молнией! В своей стремительной атаке он напоминал не то пущенную из лука стрелу, не то леопарда, прыжком метнувшегся к жертве. И куда только делись болезненность и слабость его облика?
Вот только врага перед ним как будто не было: бамбуковая трость, очертив сияющую дугу, вспорола пустоту. Кончик ее был наполнен истинной ци, и, когда он ударил точно в цель, что-то как будто треснуло, и невидимые заслоны разбились вдребезги. Тут же округу наполнил привычный шум многолюдных улиц.
– Столь выдающемуся мастеру стоило бы показаться, – спустя мгновение проронил Шэнь Цяо.
– Прошу дорогого гостя простить мою бесцеремонность, – ответили ему приветливо и спокойно. Голос незнакомца шел как будто издалека и в то же время был совсем рядом. – Я долго ждал, когда же вы пожалуете в академию Великой Реки, но так и не дождался, а потому вышел поприветствовать вас лично.
Звуков шагов этот человек нарочно не скрывал, и его поступь отдавалась в чужой душе ясно и чисто. Шэнь Цяо узнал это искусство: в нем внутренняя ци использовалась для наведения миражей. И цель этого умения была та же самая, что и у навыка, благодаря которому исчезали все звуки. Оба этих искусства наводили на врагов страх и трепет, а также помогали получить в бою значительное преимущество.
– Стало быть, своим визитом меня почтил владыка Жуянь. Весьма наслышан о вас. Большое счастье повстречать вас лично, – церемонно ответил Шэнь Цяо. Он довольно скоро догадался, кто перед ним.
Имя Жуянь Кэхуэя гремело во всей Поднебесной: он возглавлял крупнейшую академию конфуцианцев, по праву считался их главой, к тому же входил в тройку сильнейших мастеров вольницы-цзянху. Однако, несмотря на неувядающую славу, держался он чрезвычайно просто и скромно, носил платье из дешевой холстины, матерчатые туфли, а голову покрывал тканевой повязкой. На лицо – наизауряднейший господин. Повстречаешь такого в толпе – и невольно примешь его за самого обычного мужчину средних лет, на ком и глаз не задержится.
Но теперь, когда он шел по переулку размеренным вальяжным шагом, ни у одного мастера боевых искусств не возникло бы вопроса, какое положение занимает этот человек. Мало кто во всей Поднебесной умел держаться с таким достоинством.
– Когда пришли вести о том, что почтеннейший Ци вознесся, я был в затворе, а потому не смог вовремя почтить память покойного. А когда вышел из затвора и узнал о его кончине, не скрою, я был потрясен. Настоятель Ци имел облик небожителя, и в боевых искусствах среди прочих ему не было равных. Его уважали и почитали везде. Вот почему весть о его внезапной смерти застала всех врасплох. В тот день сердце мое наполнилось скорбью и сожалением. Примите мои соболезнования, монах Шэнь.
В его словах не было ни чопорности, ни пустой лести. В своем совершенствовании Жуянь Кэхуэй продвинулся дальше многих, отчего глубоко уважал и почитал Ци Фэнгэ, видя в нем равного мастера. Признавая боевое искусство и ученость покойного, конфуцианец говорил по большей части совершенно искренне.
На это Шэнь Цяо по всем правилам сложил руки и ответил низким поклоном:
