– Сколько бы времени ни прошло, варвары останутся варварами. И оттого, что они заявились на Центральную равнину и стали править, ничего не изменится. Взгляните на империю Ци: род Гао и не сочтешь чужеземцами, однако они слишком долго жили по хуским обычаям и в конце концов уподобились хуским варварам. Остался ли у них хоть намек на ханьский дух и ханьские приличия? Нет, император Ци – глупец, каких поискать, позволяющий подлецам и женщинам нарушать порядок в государстве. И мы видим, что правление рода Гао подходит к концу. Что до империи Чжоу, то там опираются на могущество Тюркского каганата, связав себя с ними брачными узами, а сами чжоусцы только и знают, как угождать тюркам. А ведь те представляют страшную угрозу для Центральной равнины. Неужто вы этого не понимаете, монах Шэнь?
Иначе говоря, Жуянь Кэхуэй полагал, что лишь император государства Чэнь сумеет стать просвещенным государем, который объединит всю Поднебесную, в чем и пытался убедить Шэнь Цяо, то есть переманить заблудшего на правильный путь. В то же время следует помнить, что своими уговорами Жуянь Кэхуэй оказал Шэнь Цяо великую честь: он пришел к нему сам, вызвал на беседу лично, и один только этот поступок говорил о безграничной искренности его намерений. А ведь Шэнь Цяо уже не настоятель горы Сюаньду, боевыми искусствами владеет куда хуже прежнего, никакой власти и влияния не имеет, в Поднебесной о нем ходят дурные слухи. Как мог он стоять с Жуянь Кэхуэем на одной ступени? А все же великий мастер-конфуцианец снизошел до него, потрудился переговорить с ним лично.
Быть может, повстречайся они на несколько месяцев раньше, когда Шэнь Цяо только-только стал познавать мирскую жизнь и разбираться в раскладе сил в Поднебесной, эти слова нашли бы в душе молодого даоса отклик. Но теперь у него сложилось собственное мнение, а потому, выслушав Жуянь Кэхуэя, Шэнь Цяо покачал головой и отказался от любых диспутов:
– Сей монах уже не принадлежит ни к какой школе. Он всего лишь одинокий путник, что скитается по цзянху, гонимый всеми ветрами, точно опавший лист. И все, о чем он думает, – как бы выжить среди войн и смут. Да и в чем польза от меня академии Великой Реки или государству Чэнь? Моя верность ничего не значит. Но ежели владыка Жуань пришел лично уговорить меня ради памяти о моем учителе, сей ничтожный выражает безмерную благодарность за участие, он высоко ценит ваши намерения.
Жуянь Кэхуэй на это тихо вздохнул и завел речь о другом:
– В вашем голосе я слышу признаки недуга. Быть может, вы страдаете от давних внутренних повреждений. Если будет таково ваше желание, академия Великой Реки возьмется за ваше лечение. Вместе с лучшими придворными лекарями мы всеми силами постараемся вам помочь.
Очень кстати Шэнь Цяо припомнил то, что Янь Уши как-то поведал ему: Лю Цзинъянь, нынешняя императрица Чэнь, приходится Жуянь Кэхуэю младшей соученицей, и оттого Жуянь Кэхуэй имеет при дворе большое влияние. Судя по всему, Демонический Владыка не ошибся, а иначе разве смог бы простой человек пообещать пригласить придворного лекаря? Тем не менее эта готовность опять же тронула Шэнь Цяо, и он от чистого сердца сказал:
– Благодарю вас, владыка Жуянь, однако верно в народе говорят: без труда не получишь и награды. Перед вами у меня нет никаких заслуг, достоинств я также никаких не имею, а потому не смею воспользоваться вашей добротой.
И опять же Жуянь Кэхуэй никак не ожидал, что ему откажут и визит его окажется столь бесплоден: он ни сердцем, ни умом не видел на то никаких причин. Отчего-то ему снова вспомнились нелепые слухи об отношениях Янь Уши и Шэнь Цяо, и Жуянь Кэхуэй немедля счел их донельзя глупыми, а то и попросту смехотворными. Нет, такого и быть не может.
Поразмыслив немного, он с легкой досадой произнес:
– Как вам будет угодно, академия Великой Реки неволить не будет.
– Мне жаль, что владыке пришлось понапрасну проделать такой путь, и всему виной мое упрямство, – с извиняющимся видом ответил Шэнь Цяо.
Жуянь Кэхуэй не стал бранить его или упрекать, а вместо этого с улыбкой предложил:
– Гостевой дом стоит неподалеку, однако приезжим найти его трудно, а ваш провожатый, как вижу, лежит без чувств. Что скажете, если я провожу вас вместо него?
– Верно, владыка Жуянь бездельем мается, раз вместо того, чтобы отправиться во дворец поболтать со своей шимэй, явился сюда проповедовать, мечтая наставить Шэнь Цяо на путь истинный. Какая жалость, что А-Цяо уже твердо решил всюду следовать за мной! Какое разочарование!
Разумеется, над прославленным конфуцианцем глумился не Шэнь Цяо, а некто другой, показавшийся из-за угла в конце переулка. Этот человек стремительно направлялся к ним.
