– От имени учителя благодарю владыку Жуяня за его доброту. Учитель некогда говорил: даже если век его по меркам прежденебесного мастера будет краток, но умрет он на пути к высшей цели – совершенству в боевых искусствах, – в таком случае он встретит свою смерть без сожалений. А потому не стоит скорбеть по учителю, владыка Жуянь. Путь не одинок, ибо с нами Земля и Небо.
Жуянь Кэхуэй, не скрывая печали, вздохнул:
– Как хорошо сказано: «Путь не одинок, ибо с нами Земля и Небо»! Почтеннейший Ци был поистине выдающимся человеком!
Покончив с делами скорбными, он обратил взгляд на Шэнь Цяо и как бы между прочим заметил:
– Когда я уходил, в чайном домике как раз грели воду. Пожалуй, сейчас чай уже заварился. Монах Шэнь, как вы смотрите на то, чтобы прогуляться до академии Великой Реки?
– Боюсь, я непривычен к южному чаю, поскольку весьма долго прожил на севере, – уклончиво отказал ему тот.
Во всей Поднебесной лишь считаные единицы удостаивались чести быть приглашенными Жуянь Кэхуэем, любой мастер боевых искусств счел бы это величайшей милостью, однако Шэнь Цяо без раздумий вежливо отказался.
Жуянь Кэхуэй чуть улыбнулся ему и без тени гнева заметил:
– Прелесть и особенность южного чая в том, что он способен совместить в себе разное. Только так сотни рек могут слиться в безбрежный океан.
Шэнь Цяо улыбнулся ему в ответ:
– Я лишь опасаюсь, что выйдет как в той пословице: чей чай пью, того и песенку пою. После такого гостеприимства мне будет неудобно отказывать владыке Жуяню в его просьбе, и я попаду в затруднительное положение, отчего мой визит к вам будет омрачен.
– Бесспорно, северные земли обширны и богаты, но и юг ничуть не уступает им, – сказал в тон Жуянь Кэхуэй. – Кто знает, быть может, испробовав чаю академии Великой Реки, дорогой гость найдет его до того превосходным, что хозяину и не придется уговаривать его остаться – сам не пожелает уходить?
Выслушав его, Шэнь Цяо невольно спросил себя: что же они такого подливают, что гости не желают уходить? Какой-то дурман вместо чая? Подумав так, он не сдержал смешок.
Жуянь Кэхуэй, уловив его, очень удивился:
– Отчего же вы смеетесь, монах Шэнь? Я сказал что-то смешное?
Шэнь Цяо замахал руками.
– К словам владыки мой смех не относится. Я недостойно себя повел, прошу меня простить.
Будь на его месте Янь Уши, он бы уже давно осыпал собеседника градом насмешек, но это было не в духе Шэнь Цяо, и он посчитал за благо просто вежливо отказаться и промолчать.
До сих пор Жуянь Кэхуэй и не подозревал, что Шэнь Цяо окажется таким упрямцем. Поначалу он считал, что бывший настоятель горы Сюаньду не может быть связан с неправедной школой, неважно, посвятит он в дальнейшем свою жизнь боевым искусствам или же ведо́м другими намерениями. Правда, ходили слухи, будто бы Янь Уши, известный как Демонический Владыка, спас Шэнь Цяо жизнь и в качестве благодарности за оказанную милость потребовал у того остаться при нем. Также поговаривали, будто бы Шэнь Цяо опасается покушений и вынужден искать защиты у школы Чистой Луны. И если поначалу Жуянь Кэхуэй отмел эти слухи, сочтя ложью, то теперь, получив отказ, волей-неволей задумался, а не правдивы ли они. Тем не менее он снова попытался расположить к себе даоса:
– До вознесения почтеннейшего Ци мне как-то довелось повидаться с ним, – начал он издалека. – И хотя встретились мы впервые, беседу имели долгую – она продлилась несколько дней. Притом в обществе почтеннейшего Ци я чувствовал себя до того свободно и приятно, будто повстречал старого доброго друга. Как и вам, я сделал ему предложение присоединиться ко мне и поддержать просвещенного государя, что вернет мир и процветание Поднебесной. Пусть ваш учитель не желал вовлекать в мирские дела гору Сюаньду, однако он охотно поддержал принцип законного наследия. Вот отчего, спустя несколько дней сразившись с Хулугу, он взял с него клятву не появляться на Центральной равнине в ближайшие двадцать лет. Монах Шэнь, хотя вы теперь не настоятель горы Сюаньду, однако, думается мне, по-прежнему считаетесь учеником почтеннейшего Ци. Неужели вам нет дела до мнений и чаяний вашего учителя?
Шэнь Цяо поспешил дать ему объяснения:
– Боюсь, владыка Жуянь, ваши слова ошибочны. Прежде следует сказать, что моя связь с главой Янем вовсе не такова, как воображают себе другие. Его школа Чистой Луны служит империи Чжоу, а та крепнет день ото дня. Простой народ там живет в мире и благополучии. Неужели лишь оттого, что Юйвэнь Юн сяньбиец, ему отказано, как говорится, спросить о размере и весе треножников? Неужели вы не сочтете его достойным объединить Поднебесную? Чему учитель противостоял, так это сговору с чужеземцами, ведь то приведет к предательству интересов простого люда, живущего на Центральной равнине. Но ежели чужеземцы сами прибыли к нам, переняли язык, усвоили ханьские порядки и обычаи, одинаково относятся что к варварам, что к жителям исконных земель хуася, неужели их стоит гнать? Разве один из них не в силах стать просвещенным государем?
Жуянь Кэхуэй на его вопросы неодобрительно покачал головой. Тон его мигом сделался серьезен:
