Зрелище танца двух несравненных так захватило ее, что Бай Жун, сама не своя, пробормотала:
– Да смогу ли я за всю жизнь приблизиться к ним?
К ее удивлению, на это Шэнь Цяо спокойно ответил:
– Ваши задатки ничуть не хуже.
Отчего-то его слова напомнили Бай Жун о ее собственном пути совершенствования, и ее взяла тоска. Горько усмехнувшись, она сказала:
– Следовать их путями я не могу, а следовать моим они сочтут ниже своего достоинства.
– В мире есть три тысячи путей, и отличаются они лишь порядком появления. Среди них лучших и худших нет, – бесхитростно ответил Шэнь Цяо.
Уловив его наставление, Бай Жун обворожительно улыбнулась.
– Ты ведь совсем недавно на меня гневался, обещал, что и говорить не станешь, так чего же отвечаешь мне?
– Если вы спросите по-хорошему, не нарушая приличий, разумеется, я всегда отвечу вам.
На это Бай Жун игриво убрала выбившуюся прядь за ушко. Казалось бы, совершенный пустяк, но проделала она это с невозможным очарованием. Жаль только, молодой мужчина, стоявший подле нее, был слеп, и восхититься бедняжкой никто и не подумал.
– Ну что ж, получив персик, одарю сливой. Помнишь мой совет держаться подальше от Янь Уши? Так вот, Шэнь-лан, прислушайся к нему, не думай, что можно им пренебречь, а иначе погибнешь ни за что ни про что. Как посмотрю на тебя, какой ты красавец, так мне будет безумно жаль, если ты покинешь этот мир в расцвете лет, еще не изведав любви между мужчиной и женщиной.
Ее ответное наставление встревожило Шэнь Цяо. Нахмурившись, он в подозрении спросил:
– Не могли бы вы изъясняться понятнее?
Бай Жун широко улыбнулась.
– Увы, не могу! Я и так ради тебя пошла на большой риск, явилась и предупредила лично. Если не веришь, ничего уж не поделать!
Едва досказав, она вдруг ахнула в удивлении:
– Как? Уже закончили?
Пока они беседовали, два силуэта разлетелись по разным сторонам и замерли на зазубренных вершинах отвесных скал.
Бай Жун в замешательстве пробормотала:
– Ничья?
Если даже она не поняла, что случилось, то что уж говорить о других? В ущелье поднялся гомон, всех волновал только один вопрос: кто же победил? Янь Уши или Жуянь Кэхуэй? Точнее, большинство ломало голову, смог ли владыка Жуань одолеть Янь Уши.
Видя, что Шэнь Цяо безмолвствует, Бай Жун в удивлении склонила голову набок и вперилась в него взглядом.
– Шэнь-лан, ты ведь тоже не понял?
Тот смиренно покачал головой и ничего не ответил.
Прошло всего ничего времени, прежде чем по округе разнесся голос Жуянь Кэхуэя, усиленный ци. Слышали его за добрых десять ли, и от скрытой мощи, заложенной в нем, сотрясалось все ущелье. У некоторых зевак заложило уши.
– Давненько я не дрался в свое удовольствие, и сегодня глава Янь наконец-то развлек меня! Благодарю главу Яня за любезность!
Но вместо ответной благодарности Янь Уши, как и всегда, съязвил:
– Что ж, изумление владыки Жуаня мне понятно: он привык безраздельно господствовать на юге, а тут вдруг столкнулся с достойным соперником! Тот, кто ютится в своем углу, дальше носа своего не видит, точно лягушка на дне колодца. Или уподобляется человеку, что глядит на леопарда в узкую трубу и наблюдает лишь пятна. Пора бы тебе привыкнуть, владыка Жуань, что ты не один такой. Приходи ко мне спросить совета и впредь!
Стоило Янь Уши повести свою речь, как он возмутил присутствующих до зубовного скрежета. Но вместе с тем они не могли отвести от него глаз. Он стоял на вершине отвесной скалы, заложив руку за спину, и одеяния его так и реяли на ветру. Столкнувшись с его дерзкой мощью, узнав его боевые подвиги, бойцы из цзянху неизменно понимали, что за всю жизнь не достигнут тех высот, которые покорил этот несравненный. А поскольку человеку свойственно трепетать перед силой, другие, пусть и осуждали его дерзости, но втайне восхищались сумасбродством и надменностью главы Чистой Луны, ведь на то, чтобы так вести себя, нужны неоспоримые мощь и влияние в Поднебесной.
Стоит заметить, Жуянь Кэхуэя сии возмутительные речи ничуть не обескуражили. Не изменяя свой доброжелательной манере, он рассмеялся и воскликнул:
– Прекрасно! Как-нибудь я выберу время и обязательно приду к вам за советом!
Но больше всего других волновало то, что голоса противников как будто не переменились. В них не было ни намека на внутренние повреждения иль тяжкие раны. Заметив это, многие подивились: неужели, так долго сражаясь, величайшие мастера Поднебесной не сумели нанести друг другу раны? Стало быть, никто из них не победил и не проиграл? То есть величайший поединок несравненных, что случается раз в столетия, закончился ничьей?
Среди зрителей встречались и те, кто собственными глазами видел поединок на пике Полушага и то, как Кунье сбросил Шэнь Цяо с обрыва. Победа тюрка опечалила и встревожила многих, однако само зрелище ничуть не разочаровало: ожесточенному сражению пришел не менее жестокий конец. Теперь же в ущелье сразились те, кто входит в тройку величайших мастеров Поднебесной, сильнейшие из сильнейших, однако нет ни победителя, ни побежденного. Закономерно, что этот исход вызвал у любопытствующих неудовольствие.
