Основатель действительно дожил до ста двадцати лет, однако погоня за совершенством привела его вовсе не к жизни небожителя, и от бренной плоти он не избавился. У него случилось искажение ци, тело его рассыпалось в прах, и так он умер. Иначе сказать, какой бы силой ни наделял «Основной Канон Феникса и Цилиня», его последователь приобретает неисправимую уязвимость. А теперь представь человеческое тело сосудом. По мере роста сил, наполняющих его, оно незаметно меняется и укрепляется, и потому говорят, что чем искуснее мастер, тем крепче его меридианы.
Шэнь Цяо, не размыкая век, все с тем же упорством молчал, однако по одному его виду было ясно, что он внимательно слушает.
– Только «Основной Канон Феникса и Цилиня» делает совершенно обратное, – невозмутимо продолжал Янь Уши. – Чем искуснее и сильнее мастер, тем больше уязвимостей получает его тело и на тем меньшее оно способно. И когда его «сосуд» больше не сможет вмещать непомерно возросшую силу, он неизбежно треснет и рассыплется прахом. Великий мастер погибнет.
– На самом деле эта уязвимость присуща всем боевым искусствам, – не выдержав, добавил Шэнь Цяо. – Совершенство мастерства не имеет предела, однако тело человека и его природный дар предопределены от рождения. Вдобавок жизнь его конечна, и с этим ничего не поделаешь. Любой, кто день за днем совершенствуется, неизбежно сталкивается со своим пределом и оказывается на грани жизни и смерти. Так погиб и мой учитель: он ушел в затвор, но его попытка прорваться на новую ступень окончилась неудачей.
Пускай Шэнь Цяо утратил свое прежнее боевое искусство, но все знания остались при нем, поэтому он мог без труда обсуждать подобные вопросы.
– Верно, – согласился Янь Уши. – Однако пожелай он довольствоваться текущей ступенью, и остался бы жив, ему бы ничто не угрожало. В случае же «Основного Канона Феникса и Цилиня» это попросту невозможно. Ступив на этот путь, адепт может отказаться от совершенствования, но тем самым только обретет еще больше уязвимостей, что рано или поздно приведут его к смерти. Столкнувшись с этой истиной, я вспомнил о «Сочинении о Киноварном Ян». Тогда я подумал: если объединить подходы разных школ, быть может, случится нечто неожиданное.
– Но у вас ничего не вышло, – догадался Шэнь Цяо.
– Не вышло, – ухмыльнувшись, согласился Янь Уши. – В погоне за успехом я поторопился, и теперь во мне коренится изъян, что может в любой миг привести к искажению ци.
Шэнь Цяо недоверчиво нахмурился и подметил:
– Вы говорите, что в «Основном Каноне Феникса и Цилиня» таится большая опасность, но ведь ему следуют и другие неправедные школы, а не только Чистая Луна. Неужели все они рано или поздно столкнутся с этой бедой?
Презрительно фыркнув, Янь Уши наконец-то остановился и опустил Шэнь Цяо на землю.
– Эх, А-Цяо, А-Цяо! Каждый раз ты меня удивляешь! Я-то думал, ты спросишь, зачем я все это тебе рассказываю, а тебя заботят лишь чужие жизни. Не волнуйся, этот изъян могут обнаружить сугубо те, кто достигнет определенного предела. А на девятой ступени, на какой нахожусь я, достойного соперника в Поднебесной уже не выискать. Да и всяк, кто достиг тех же вершин, что и я, уже не отринет боевые искусства. Что ж, вот и конец моей истории. Что скажешь?
Тот снова промолчал – лишь покачал головой. Кажется, его своеобразный ответ разочаровал Демонического Владыку. Он как будто собирался что-то добавить, но тут их прервал смех, разносящий издалека. Затем кто-то обрадованно воскликнул:
– Глава Янь! Гляжу, прекрасен, как и всегда! Неужели и вы по мне страшно соскучились?
На самом деле голос разливался повсюду: то звучал безумно далеко, будто с края света, то совсем близко, как будто над ухом. Притом Шэнь Цяо уловил в нем неописуемое очарование, и его вдруг посетило зловещее предчувствие.
– А ты, я вижу, опозориться хочешь, раз вздумал прибегать к «Демонической песни, что льется в сердце»? Не так ли, Сан Цзинсин? – холодно обрубил его показное радушие Янь Уши.
Услышав, что его раскрыли, невидимка расхохотался. К уже проявленному таланту он неожиданно вздумал показать свое искусство перемещения: только что никого не было – и вдруг появился некий господин, словно из-под земли вырос или ветром занесло из неведомых далей.
